Затем ещё два часа мы потратили на само собрание, на котором Филиппов старший кричал на всех артистов, включая массовку: «Как вам не стыдно?! Бездельники! Вы почитайте, что пишет о вас пресса!». «Если так будем и дальше играть, то вылетим в низшую лигу! В защите проходной двор!» — разорялся дядя Лёша Смирнов. «Где наша 13-ая зарплата? Где премия в квартал?» — гудел Филиппов младший. «Мы никому не позволим хоронить Пушкина! Мы сами его похороним!» — выступал, сидя в президиуме, Георгий Вицин. «Бездельники!» – продолжал кричать Филиппов старший. «Просто нужно активнее выдвигать молодёжь!» — выкрикивала Нонна. «Это мы — самая настоящая проверенная временем молодёжь! — возражал 60-летняя Гликерия Богданова-Чеснокова, — Да! Именно мы были молодёжью, когда вы ещё под стол пешком ходили». «Вы лучше почитайте, что пишут газеты!» — не успокаивался Филиппов старший. «Пушкин — это наше всё!» — не унимался Вицин. «Где, я спрашиваю, взять три рубля до зарплаты?» — горячился Филиппов младший. «А я говорю, что на воротах дыра!» — кричал ему в ответ дядя Лёша Смирнов. «Молодёжь! Молодёжь!» — скандировала Нонна. «Служил Григорий за зарплату! Григорий деньги получал!» — перекрикивал всех Филиппов младший. «Товарищи дворяне, давайте уже что-то решать!» — умолял всех собравшихся актёр Игорь Дмитриев. И когда гвалт достиг своего апогея, то должен был появиться гримёр Зайчик в исполнении Леонида Быкова, но вместо этого мне пришлось скомандовать:
— Стоп! Снято! Пока нет товарища Быкова, предлагаю пообедать.
— Григорий поваром работал, супы он вкусные варил! — прогудел Филиппов младший и первым побежал в буфет.
— Надо что-то решать, — тихо сказал мне дядя Йося Шурухт, когда народ с шумом ринулся вслед за Филипповым младшим. — Я всё и всех обзвонил, Лёни нигде нет. Жена его волнуется, но ничего не знает.
— Может, в милицию заявить? — предложил главный оператор Василич. — Вдруг его машина сбила?
— Аха, скорая помощь вылетела на красный свет и покалечила нашего Зайца. Тогда уже давайте и морги обзванивать, — всплеснул я руками. — Без Леонида Фёдоровича остался всего один эпизод: репетиция на сцене театра, которой руководит режиссёр Дантесов. Но у нас осталось неконченое собрание труппы театра, где товарищ Быков толкает воодушевляющую речь и стучит кулаком по столу.
— А давайте снимем со спины на общем плане дублёра, — хитро усмехнулся главный оператор. — А что? Это распространённая практика, когда актёр выбывает по непредвиденным обстоятельствам. А Лёню доснимем потом на крупном плане уже без массовки. Я камеру чуть пониже поставлю, и будет очень хорошо.
— Будет просто замечательно! — потёр руки директор Шурухт, — вызывать на второй день массовку дорого и накладно.
— Когда без пользы и накладно, тогда от всей души досадно, — пробурчал я. — Ладно, сейчас люди пообедают, переоденем Шевчукова в костюм гримёра Зайчика, у него как раз рост подходящий, напялим ему парик с тёмными кудрями и снимем на общих планах. Одним словом — бардак на съёмочной площадке!
— Шевчуков, не стони! — прикрикнул я на нашего техника-стажёра, спустя ещё два часа после обеда.
— Мы так не договаривались, — бухтел он, когда я его чуть ли не за шиворот тащил на сцену ленинградского БДТ, куда многие именитые актёры не могли прорваться даже по блату.
В этой локации мы намеревались сегодня отснять эпизод работы режиссёра Дантесова и артистов нашего выдуманного Среднего тетра. Однако переодетых дворянок оказалось на две единицы больше, чем переодетых дворян. Поэтому с одной свободной дворянкой, Нонной Новосядловой, танцевал дядя Лёша Смирнов, то есть его персонаж — шумовик Громыхалов, который клятвенно пообещал ноги моей драгоценной красавице не отдавить. А с другой барышней-дворянкой кроме Шевчукова танцевать было некому.
— Мы так не договаривались, — ещё раз пропищал он, — вы сказали постоять в парике спиной к кинокамере на собрании актёров, я постоял, чего вам ещё надо? Хотите, чтобы я написал заявление по собственному желанию? Я — согласен.
— А я не согласен, — прорычал я. — Может быть, я из тебя ещё и человека сделаю. Быстро возьми девушку за руку, шалопай! Уважаемые, товарищи дворяне! — обратился я ко всей честной публике. — Слушаем теперь только меня! Никакого вальса, никакого танго, никакого фокстрота. Джентльмены встали справа, леди — слева. Девушки протянули правую руку, молодые люди взяли её своей левой рукой. Все смотрим в зал. Далее следуют покачивания навстречу друг другу и в противоположную сторону. Раз, два, раз, два, поворот по часовой стрелке, перехватились и снова те же покачивания. И как только режиссёр Дантесов крикнет: «Ну, кто так танцует?», все замирают. Никто не улыбается. И у всех каменные лица.
— Вот так? — сурово сдвинул брови к переносице Филиппов младший.
— Очень хорошо! — хохотнул я. — Всем брать пример с нашего Николы Датского. Вот что значит настоящее каменное лицо! Василич, порепетирую с дворянами, а я пока с Георгием Михайловичем переговорю.
— Давай-давай, Феллини, — проворчал наш главный оператор.