Сделавши по лесу продолжительный променад, надышавшись морозного хвойного духу и разжившись охотничьими трофеями, проголодавшиеся люди возвращались в усадьбу. В печи разводился огонь, инвалидка Варвара Волкова споро свежевала трупики меньших лесных братьев, кидая в кипящую воду без разбору все добытое, включая хорьков, барсуков и полевок. Густейшее мясное варево в избытке сдабривалось сухой горчицею, красным перцем и кусковой солью. В ожидании, пока кушанье
Александра Михайловна, первоначально посвящавшая свободное время исключительно любовному со Степаном Никитичем удовольствию, начала ограничивать партнера, допуская его до себя не более трех раз на дню. Суровая регламентация мотивировалась необходимостью штудирования гишпанского и шведского языков, широкое знание которых долженствует предстоящему российскому послу в Мексиканских Соединенных Штатах и северном королевстве.
Прослушавши в очередной раз застарелую и раздражающую шутку, Брыляков, нахмурившись, отправлялся бродить по большому запущенному дому. Первый этаж выглядел уже вполне сносно, и Степан Никитич, прихватив кое-какие найденные на месте инструменты, по мелочам пытался выправить положение на втором.
Прибивая отставшие плинтуса и заделывая щели, он продвигался сырым вспучившимся коридором — двери большинства расположенных здесь комнат были сорваны с петель, и Степан Никитич, сам того не желая, становился свидетелем происходившей в помещениях жизни.
Наиболее пригодная для жилья комната о двух стрельчатых окнах, с полностью сохранившимися витражными стеклами и постоянно разожженным изразцовым камином, по праву принадлежала хозяину дома арапу Ивану Ивановичу Епанчишину и его дражайшей половине, инвалидке Варваре Волковой.
Степан Никитич, вполне лояльно относившийся ко всем без исключения членам сообщества, к Ивану Ивановичу испытывал нечто вроде симпатийной признательности — экстравагантный хозяин дома не только не мешал его с Александрой Михайловной счастию, но и оказывал Брылякову свое несомненное покровительство. Без всякой на то просьбы со стороны Степана Никитича он по собственному почину снабдил нового приживала ворохом разношенной одежды и обуви, подарил прочную зубную щетку, никогда не обделял его за виночерпием или мясоедением.
Дверь от комнаты благожелательного арапа стояла тут же — прислоненная к стене, перекошенная и, похоже, пробитая зарядом картечи, она, тем не менее, могла быть некоторым физическим усилием выправленной и водруженной на полагающееся ей место. Степан Никитич принялся после некоторой прикидки устранять обнаруженные изъяны — работая, он видел черноликого Ивана Ивановича сидевшим в теплом шлафроке, с книгою, на широкой исправленной кровати, здесь же, закутавшись в разноцветные одеяла, возлежала на высоких подушках и его инвалидная подруга.
Стукнувши молотком, должно быть, излишне громко, Степан Никитич невольно обратил на себя внимание хозяев. Неудовольствия, однако, выказано не было. Напротив, благосклонно улыбнувшись и отложив пухлый фолиант, Епанчишин взмахнул черно-желтой ладонью, приглашая Брылякова войти.
33
Предоставив гостю расположиться на старинном, красного дерева, табурете, Иван Иванович в некоторой задумчивости принялся расхаживать по просторному своему апартаменту.