— Пиши моим именем грамоту князю Конраду. А в ней изложи, что мы желаем знать, в каких отношениях находится мазовецкий государь с польским государем Яном Ольбрахтом и магистром Ливонского ордена фон Плеттенбергом. О моих взглядах на супружество Конрада и Елены мы писать не будем. И постой на том крепко, чтобы города, кои Конрад думает отписать на Елену, показали тебе.
— Уразумел, государь–батюшка, — согласился думный дьяк, но и своими размышлениями поделился. — Однако выслушай, батюшка, моё наблюдение. Князь Конрад называет в своём титуле русские земли. Но у нас есть сомнение о правах мазовецкого князя на эти земли. Они в руках литовского князя. И выходит, батюшка, налицо явный обман.
— Коль так, то сие в ущерб князю Конраду, а не нам. С обманщиками нам не по пути.
Посольство Фёдора Курицына провело в переговорах и в осмотре мазовецких городов больше месяца. Вернулся Курицын перед самой весенней распутицей. Он изложил обстоятельно, как живёт с соседями мазовецкий князь, как прошли переговоры по сватовству и осмотр городов, что выведали его дотошные подьячие о личной жизни Конрада. А в заключение коротко сказал:
— Ты, государь, забудь о пройдохе мазовецком. Он бабник, и гулёна, и на соседей кулаками машет. А города его нашим сёлам не сродни, лишь сиротством богаты.
— Спасибо за службу, любезный Федяша, — поблагодарил дьяка Иван Васильевич. — Знать, угодно Господу Богу, чтобы Еленушка была литовской государыней. Только и тут надо жёстко говорить с литвинами. У нас есть что требовать от Ягеллонов.
Посольская служба Ивана III в ту пору радела за Русь исправно, и вскоре он знал, что происходило в Мазовии и в Литве в одно и то же время. Великий князь Александр был очень обеспокоен сговором князя Конрада с магистром Ливонского ордена фон Плеттенбергом. Знал он, что его войску будет трудно воевать, если на державу нападут две силы. Потому, несмотря на натянутые отношения с Русским государством, Александр отважился наладить дружбу и отправил в Москву посольство во главе с ловким дипломатом паном Станиславом Глебовичем. Наказывал он послу строго:
Сиди в Москве, пока не добьёшься мира. Иначе в Вильно не возвращайся. — Мягкий по нраву, Александр в трудный час хотел быть жёстким. — Помни, что в твоих руках судьба Литвы.
— В меру сил я постараюсь, государь, выполнить миссию, — ответил посол.
Станислав Глебович был изворотлив и пронырлив. Он не раз побывал в орде и там многому научился. Он попросил у Александра подарков для московских дьяков.
— Бакшиш сделает сговорчивее лисье окружение князя московитов, — попытался убедить Станислав великого князя.
Александр по натуре не был жадным и умел делать подарки, но лишь при условии, если у него имелось, что дарить. Позже стало известно, что государь Литвы всю жизнь носил кафтаны с «дырявыми карманами». Однако Глебовичу он пообещал:
— Повезёшь в Москву всё, что нужно.
«Хождение» Глебовича в Москву, к великому огорчению Александра, оказалось неудачным. На приёме литовских послов Иван Васильевич сказал просто и твёрдо:
— Мы стояли и будем стоять на одном: пока Ягеллоны не вернут Руси всех её отчин, мирному договору не быть!
— Великий князь, вашу заботу о русских землях наш государь понимает, и близок час, когда русские князья и их холопы вернутся под ваше крыло, — Станислав пытался умилостивить Ивана Васильевича и даже сделал намёк о признании прибавления к титулу: — Вы не только великий князь, но и государь всея Руси, с чем склонны согласиться паны рады.
— Ничего удивительного тут нет, — ответил с усмешкой Иван Васильевич. — Я действую и живу по старине и по праву своих предков. Потому все иноземные государи чтут меня как государя всея Руси, лишь твой Александр да Ольбрахт, братец его, упорствуют. И моё последнее слово таково: не тратьте попусту корма и уходите домой. Авось ваш Александр разумом посветлеет.
— Но мы и о другом хотели бы поговорить. Великий князь просил узнать, с чем приходили к вам мазовецкие послы?
Этот вопрос задел Ивана Васильевича за живое. Он сердито сказал:
— Пусть твой Александр не сует нос не в своё дело, ежели не ищет ссоры. — И великий князь покинул тронную залу.
Проводив литовских послов без каких-либо надежд на мирный договор, Иван Васильевич, однако, задумался. Ему не давали покоя мысли о дочери Елене. Получалось, что устроить Елену повыгоднее для Руси оказалось тщетным. Встречаясь с нею в трапезной, он то не смотрел на дочь, то вглядывался пристальнее обычного. И щемило от боли сердце: вдруг тати замыслят похитить её. Он этого не переживёт.
Волновалась за Елену и великая княгиня Софья Фоминишна. В душе она тоже желала выдать дочь за великого князя Александра. По её мнению, он был порядочным человеком, к тому же под стать Елене — красивым. Однажды перед сном она посоветовала супругу:
— Был бы ты, батюшка, посговорчивее с послами Александра, не болели бы наши головушки. Пристроили бы мы доченьку, а там, глядишь, было бы легче разговаривать с зятем и о русских землях.