Карна сказал: «Девочку жалко. Очень жалко. Но это война. Это вы виноваты. Сложите оружие, сдавайтесь, и мы не будем никого убивать. Вы же в городах и сёлах свои отряды держите, прикрываетесь мирным населением. А с садханой у меня всё ровно. У нас не разоспишься. Вы же, черти, стреляете по ночам. А утром, когда самый сон, приползают от вас чечены и дозорам головы отрезают. Я сам видел мёртвых парней, что уснули на посту, да так и не проснулись. Поэтому у нас, если хочешь остаться жив – не спи. В брахма-мухурту теперь весь батальон в повышенной боевой готовности, на ногах. Ну а я пользуюсь, мантру читаю. Ты же, наверное, к заутрене ходишь в православную церковь? Или с мусульманами молишься? За вас же мусульмане. У вас “Аллах акбар”. Кришну-то позабыл небось!»
Бхима сказал: «Это мы черти? Это мы виноваты? Мы – агрессоры? Кто к кому пришёл-то свои порядки устанавливать? Вот ты, Карна, с какой ятры? Со львовской? Так и сидел бы у себя во Львиве, ходил бы в храм, пел киртаны, ягьи проводил, коли брахман. Чего ты припёрся к нам под Луганск? Мы тебя звали? Я тебя звал? Хочешь жить под Киевом, нехай, может, вы с фашистами унию подпишете. Будете один раз “Кришна” говорить, один раз – “Гитлер”. Харя Гитлер, Харя Бандера, Бандера Бандера, Гитлер Гитлер. Мурти Яценюка себе поставите вместо Прабхупады. И этого, Ляшко, своим гуру сделаете. И Харе с вами. Но нас не трогайте. А тронете – мало не покажется. Мы защищаться будем. Это наша дхарма, Карна!» Долго они ещё говорили. Но дальше я пересказывать не буду. Потому что я и сам уже половины не понимаю, о чём они спорят. Выйду сразу к финалу этой истории. Вернее, к полуфиналу.
Следующим вечером гота, одетого в штатское, четверо ополченцев, среди них толстый, отвезли далеко в поле. «Шестёрочка» остановилась на обочине у малоприметной тропинки. Встал толстый с переднего сиденья, встали Накула и Сахадева с заднего сиденья, вылез прижатый ими посерёдке Кар-на. Бхима показал тропинку и сказал: «Там твоя Краина. Давай, звездуй по-хорошему».
«Пранипат, махарадж, – сказал Карна. «Надеюсь, я тебя больше никогда не увижу», – сказал Бхима. «Может быть, в Киеве. На фестивале. В следующем году», – улыбнулся Карна. «Лучше уж вы к нам», – хмуро ответил Бхима.
Финал этой истории случился через два месяца. Разведка ополченцев попала в засаду добровольческого батальона. Один ополченец, грузный, не успел отползти и скрыться в зелёнке. Убивать его не стали, накинулись и скрутили. Долго смеялись: «Совсем у вас, у сепаров, плохи дела. Никого получше не осталось, таких кабанов отправляете в разведку. Или, может, ты не кабан? Да нет! Ты же панда! Панда кун-фу, да?»
Готы натужно веселились, но были злы. Недавно такая же разведгруппа уничтожила блокпост. Шестеро добровольцев были убиты. Трупы сложили замысловатой фигурой, которая, видимо, должна была представлять символ Готского батальона – «Чёрное солнце». Толстый пленный сепаратист показался готам подарком судьбы. Начались дебаты о том, как именно его казнить. Предлагали раскрасить в цвета колорадского жука и зажарить. Или выпотрошить. Заснять казнь на видео. И так далее. Говорили при пленном, и его вытошнило.
Бросили в холодный снятый с грузовика кунг – карцер. Споры продолжались за тонкой железной стенкой, Бхима всё слышал. Тоскливо было. Ныло сердце и сводило низ живота. И когда отчаяние дошло до предела, Бхима вдруг неожиданно для самого себя крикнул: «Кришна!» Он думал, что кричит только в уме: «Кришна! Спаси меня! Или сделай, как Ты хочешь. На всё Твоя воля». Но имя вырвалось, громко: «Кришна». За железной стеной стихли, зашушукались. Разошлись.
Скоро дверь кунга открылась. Худая фигура заслонила свет. «Это ты, Бхима?» – спросил Карна. «А, Карна. Вот он твой… фестиваль. Твои повара уже готовят воскресный пир. Обсуждают, как лучше меня зажарить. И чем посыпать: кориандром или асафетидой».
Карна сказал: «Бхима. Я в долгу перед тобой. Но я не могу тебя отпустить. Не могу сделать так, как ты – договориться с товарищами, вывезти тебя по пустынной дороге, поставить на тропу и сказать: “Иди, там твоя Новороссия”. Я бы хотел так. Но не могу. Не могу».
Бхима сказал: «Я знаю».
Карна сказал: «Не хочу сказать про вас ничего плохого. Вы тоже по-своему военные люди. И у вас тоже есть какая-то дисциплина. Не то чтобы совсем махновщина. Но всё же больше свободы. А у нас тут – армия. Настоящая армия, Бхима. Хоть и добровольческий батальон».
Бхима сказал: «Я вижу».
Карна сказал: «И ещё полно стукачей. Если я с ребятами и договорился бы, сразу настучат командиру, настучат в СБУ. Это уголовная статья, Бхима. Да и до статьи не доведут – прямо тут к стенке поставят и прикопают рядом с тобой. Никак не могу я, Бхима, никак».
Бхима сказал: «Не волнуйся, Карна. Я тебя прощаю. Официально прощаю тебя за всё. Заранее. Тебе не придётся из-за меня идти в ад. Да и кто я такой, чтобы из-за меня кто-то пошёл в ад? Я даже не брахман».