– То есть меря?
– Там нет явно выраженных мерянских черт, но меря, наверное. Там и височные кольца есть такие своеобразные, я бы сказала мордовско-муромского плана. Культура знаете такая намешанная, волжско-финская, но не выражающая ни один этнос ярко. Мне кажется, так и должно быть. Если уходят поселенцы с другой территории, они ведь что-то теряют, но в целом их облик – немарийский. И вы знаете, самое интересное еще не это. Мы же делаем анализ параллельно. Костные остатки изучаем по методу атомной абсорбции, это химический метод: их промывают и потом делают реакцию на микроэлементы, которые могут говорить о характере питания. Мы работаем с минеральным статусом костной ткани. Получилось, что вот эти индивидуумы, которые захоронены на мысу, имеют совершенно другой минеральный статус костной ткани, в отличие от тех, которые захоронены на горке. То есть, видимо, у них даже система питания была другая. Вот мы, марийцы, в большей степени были охотники-рыболовы. А меря – люди в большей степени земледельческой культуры, они жили на других территориях и имели совершенно другой тип хозяйства. То есть было некое другое население, которое поселилось на окраине, через ложбинку (а в древности эта ложбина была больше). Они примкнули к местному этническому коллективу, на окраине жили. Отношения были дружелюбные, чувствовали эти люди себя там комфортно, и процесс торговли и обмена, видимо, способствовал тому, что у нас на основной территории тоже начинают появляться к XI веку вот такие заимствованные вещи: витой браслет появился, мерянская подвеска. Был процесс обмена, а может быть, даже и этнические брачующиеся контакты – сейчас уже трудно сказать.
Современные марийцы делятся на четыре группы: луговые (они живут в районе Йошкар-Олы), горные (их села в окрестностях Козьмодемьянска), восточные (заселившие 200–300 лет назад часть Удмуртии, Пермского края, Башкортостана, Свердловской области) и северо-западные (их можно встретить в Кировской и на северо-востоке Нижегородской области – в Тоншаеве, Шаранге и даже в полусотне километров от Светлояра – в Воскресенском районе за Ветлугой). У них различны и этнографические особенности, и наречия (или языки, как их склонны считать некоторые специалисты). Причем отличий очень много: иной раз даже люди, владеющие разными марийскими языками, готовы, чтобы обсудить сложную тему, перейти на русский. По мнению лингвистов, самое архаичное северо-западное наречие. На нем пока еще нет ни литературы, ни газет, ему не учат в школе. Есть только словарь и грамматика, подготовленные и изданные в начале 70-х годов ХХ века йошкар-олинскими лингвистами Иваном Ивановым и Геннадием Тужаровым. Это наречие хранит массу элементов языка мери. Северо-западные марийцы серьезно отличаются от других групп и своими бытовыми особенностями, и верованиями. Анализируя их прошлое, специалисты приходят к выводу: предками северо-западных марийцев были сразу два родственных финно-угорских этноса. Меря, отступившая за Волгу, в конце концов мирно встретилась с жившими там марийцами – и на Узоле, и на Керженце, и на Ветлуге. И растворилась в их среде.
Что только не перевозили по старым дорогам! Случалось – слова. С волжского правобережья, из окрестностей Чкаловска, где когда-то жила меря, прямо в город Семенов, находящийся сегодня в центре этой самой средневековой Меровии, доставили, ничуть не попортив в пути, сразу два названия. Одно – Пурех: село на правом берегу Волги и улица на окраине Семенова. Другое – Санахта: притоки Волги и Керженца имеют одинаковые имена. Семеновцы убеждены – совпадение не случайно, это память переселенцев о родных местах. А название окрестной деревни Мериново, по общему мнению местных жителей, происходит «от племени такого», а никак не от «мерина».
Поверим пока семеновцам на слово. И продолжим искать в дебрях веков град Китеж.
«Мерянский язык» – одна из самых известных работ киевского лингвиста академика Ореста Ткаченко. Замечательный ученый реконструировал язык – с его словарем, с грамматическими формами, исследуя диалекты и географические названия тех мест, где совершенно точно жила меря.
В 90-х годах мне посчастливилось познакомиться с Орестом Борисовичем в Киеве. И задать ему простой вопрос: почему он, украинский ученый, занялся восстановлением лексики и форм мерянского языка – вроде бы это никак не касалось ни его родных мест, ни тем, связанных с его национальной культурой.
– Совсем наоборот, – ответил он. – Мне хотелось понять, чем же отличается украинский язык от русского. Совершенно очевидно, что славяне, ушедшие с современной территории Украины на северо-запад, встретились там с кем-то, кто всерьез повлиял на их культуру, на их речь. А в результате возникли новый народ, новый язык. Мне хотелось вычислить этот компонент. И я стал изучать диалекты тех мест, где шло формирование русского этноса, русского языка.