Мы поднимаемся на этаж. Правая дверь — выкрашенная коричневой краской, обитая поверху рейками, — дверь Пола. Пока я вожусь с замком, Торий маячит у перил, то и дело беспокойно заглядывает в пролет.
— Не волнуйся, — бросаю через плечо я, — Расс предупредит.
Торий нервно ухмыляется.
— Если будет трезв.
— Будет, — рассеянно отвечаю я. Заржавевший замок поддается не сразу, но все-таки я выхожу победителем, и дверь распахивается, обдав меня пылью и затхлостью нежилого помещения.
— Паранойя — ваше кредо, — продолжает бубнить Торий. — Все-то вам кажется, что за вами следят. Что преследуют. Что хотят убить.
— Ты видел передачу, — возражаю я. — Слышал, что говорил Эштван Морташ.
Шипящие звуки ненавистного имени заставляют меня ежиться. Стены раздаются в стороны, ощетиниваются ветками сосен. Далеко на горизонте, над соломенными крышами домов, взметаются дымные столбы. Воздух наполняется удушливым запахом пожара и стрекотом вертолетных лопастей.
— Война закончилась, — говорит Торий, возвращая меня в реальность. — Теперь никто не отнимает жизни просто так. Ни ты, ни Морташ.
Я молчу. Вспоминаю, как Пол бежал через деревню, и пули взметали под его ногами пылевые фонтанчики. Вспоминаю, как он поворачивался лицом к надвигавшемуся на него бронетранспортеру и ждал, пока расстояние между ними не сократится до броска гранаты — спокойно, по привычке пережевывая сорванную по пути ветку. Словно бросал вызов смерти. Словно смеялся над ней.
А потом вспоминаю его посиневшее лицо и шею, стянутую ремнем.
Смерть не любит игр. Пощадив Пола в бою, она настигла его в однокомнатной квартире, в доме, подлежащем сносу. И я не отвечаю Торию. А просто распахиваю дверь и говорю ему:
— Идем.
И вхожу первым.
Тишина и запустение. Сладковатый запах, пропитавший стены — запах васпы. Или мертвеца. Что в нашем случае почти одно и то же.
Торий осматривается с опаской. Аккуратно прикрывает за собой дверь — он предусмотрительно надел резиновые перчатки, но все равно следы, оставляемые в пыли, расскажут, что в квартире были посторонние.
— Здесь его нашли, — говорю я, и останавливаюсь перед дверью в ванную.
Не знаю, интересно ли это Торию. Но он останавливается тоже и смотрит на дверную ручку. Тени ложатся на нее, будто темные отметины от ремня. Мне кажется, я вижу царапины на двери, оставленные Полом в последней отчаянной борьбе за жизнь. Но это только облупившаяся краска.
Я толкаю дверь — она открывается бесшумно. Ванна обложена кафелем. Кое-где плитка сбита. Раковина заляпана следами мыла и зубной пасты. На зеркале — пенные потеки.
Вижу, как морщится Торий — он известный чистюля. Но также знаю, что и васпы обычно соблюдают чистоту и стерильность. Иначе не выжить в условиях постоянных тренировок и пыток. Тем удивительнее мне видеть небрежность в квартире бывшего преторианца. Возможно, Пол куда-то торопился? Или его дух ослаб настолько, что на поддержание чистоты просто не оставалось сил?
Торий все еще стоит с кислой миной на лице. И мне вдруг хочется причинить ему боль — если не физическую, то хотя бы моральную. Пол спас его тогда, в Улье. Торий в неоплатном долгу перед ним. Он не должен смотреть вот так, со смешанным чувством отвращения и жалости.
— Ты осмотришь ванную и кухню, — говорю я.
И злорадствую, когда лицо профессора скисает еще сильнее.
— С чего вдруг? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
— Самые простые места. Вряд ли Пол хранил здесь что-то ценное.
— А ты?
— Я осмотрю спальню, — делаю паузу, гляжу на профессора в упор, потом говорю:
— Но если тебе нравится копаться в чужих носках — можем поменяться. Только не забудь про ящик с трусами.
— Я осмотрю здесь, — поспешно произносит Торий.
Я позволяю себе улыбнуться, только когда покидаю ванную. Людьми слишком легко манипулировать. Торием — особенно.
— Если найдешь вдруг порножурналы, — доносится мне вслед, — не утаивай от меня. Это может пролить свет на увлечения Пола.
Я притормаживаю на полпути, начинаю оборачиваться, чтобы ответить на шпильку. Но Торий уже как ни в чем не бывало роется в шкафчике с лекарствами. Что ж, один-один. Тем более, квартира покойного — не лучшее место для упражнений в остроумии.
Комната Пола обставлена скудно. Шкаф для вещей, кровать, стол и пара стульев. Из окна видна улица — по ней проезжают машины, обдавая тротуары грязной водой из луж. Прохожих почти нет: прав старик, в такую погоду и собаку на улицу не выгонят. К окну я стараюсь близко не подходить, мало ли, кому взбредет в голову глянуть наверх.