Уходя, он кивнул на группу, державшуюся особнячком — осознавших. Те, выставив наблюдателя, уселись в кружок и молились.
Фанатик! Даже обидно немного! У нехристя что в его систему координат не вписывается, так сразу под ярлык попадает. В Бога верует и на Него надеется — фанатик! Молится невидимым силам — фанатик! А сам, например, до боя в медитации сидел — это что же, не разновидность молитвы? А, пусть его!
Я бросил взгляд на Стефа, тот как раз беседовал с подземниками — поднимал их боевой дух. Молодец, догадался, я вот, например, только сейчас сообразил, что людям, впервые столкнувшимся с демонами, требуется об этом поговорить, да хотя бы услышать пару фраз о том, что они молодцы и не дрогнули!
Кстати, а ведь после первого столкновения с силами Ада люди Манты и Фокса смешались, плюнув на политические разногласия перед лицом настоящего врага. Стоят, с немудрящих шуток Стража хохочут, поди отличи, кто с какого лагеря был. А вот катары по-прежнему держались особнячком. Надо это исправлять.
Времени у нас, конечно, в обрез было, но пару минут для такого всегда можно выкроить. А там уже и Стеф на сцену выйдет. Пусть пока настроится парень, вижу же, боится неудачи.
— Я присоединюсь? — спросил у Вима, приблизившись.
Тот без слов указал на место рядом с собой. Я сел на колени, посмотрел вокруг и понял, что осознавшие смотрят на меня выжидательно. Чего это, интересно? А, я же не из их паствы, любопытно им, как люди на Земле молятся. И хотя шоу из обращения к Господу я устраивать не собирался, подумав, решил прочесть «Отче наш» вслух, а не одними губами, как обычно. Опустил голову, прикрыл глаза и обратился к Нему так, словно не сидел в холле небоскреба, занятого демонами и их адептами.
Молитва для меня уже давно была действием механическим. Не то чтобы слова утратили значение… Просто их нужно было произносить, так как они были частью личности Оливера Тревора, давно умершего Стража, а значит, и для меня обязательными. Культурный слой, так сказать. Но сегодня, произнося молитву, я вдруг почувствовал что-то. Не отклик, но ощущение, что слова мои услышаны и, по меньшей мере, приняты к сведению.
Сказать, что это меня шокировало — ничего не сказать. Так не должно было быть… наверное. Я только копия человека, а не сам человек! Не творение Божье, которое может говорить со своим Создателем, как сын с отцом.
Секунд десять где-то я переваривал это новое для себя ощущение. После чего открыл глаза и с удивлением обнаружил, что катары смотрят на меня с каким-то не очень понятным выражением.
— Что? — уточнил я осторожно.
— Прочти еще раз, — произнес Вим от лица всех осознавших. — Пожалуйста.
Я еще раз прочел основную молитву христианина на все случаи жизни и только после этого спросил:
— Вы что же, «Отче наш» никогда не слышали?
— Слышали, конечно, брат Оливер, — Вим впервые при обращении ко мне использовал это слово. — Но не слышали, чтобы молились так.
— Как «так»?
— Правильно, — смутился старший в отряде катар, а остальные согласно закивали.
Я удержал на лице внимательное выражение, хотя больше всего хотелось рассмеяться. Причем не вполне понятно было над кем смеяться: над сектантами, услышавшими «правильную» молитву или над самим собой, который и сам эту правильность чувствовал. Ох, Оли-Оли, по краю ведь ходишь…
— Ты каждое словно произносишь так, будто знаешь, что оно — правда, — попытался объяснить сидящий рядом с Вимом боевик помоложе.
Приятное лицо, открытый взгляд, но это их клеймо на лбу! Сказано — сотворен человек по образу и подобию Божию, но я очень сильно сомневаюсь, что Творец всего сущего щеголяет такими вот украшениями на челе.
— Не так объясняешь, — Вим взмахом руки попросил товарища замолчать. — Ты, брат, когда произносишь «Отче», я слышу, что говоришь именно с отцом. С Богом, Творцом, но в первую очередь — отцом.
Я придавил вспыхнувшие эмоции, главной из которых была смущение. За несколько секунд проанализировал то, что говорил: частоту, тембр голоса, свои интонации и скрывающиеся в них эмоции. С некоторым недоумением я был вынужден признать правоту альбигойца.
Это даже пугало. Немного, но пугало. Я что же, и правда себя человеком начал считать? Нет, когда другие такую ошибку совершают, это простительно, но я-то знал правду!
Но еще больше пугало не это, а реакция какой-то части меня на этот машинный анализ. Я словно слышал себя со стороны и снисходительно усмехался. Расщепление личности на основу и надстройку? Одна знает, что является лишь записью, а вторая хочет считать себя оригиналом. Похоже, ваш наставитель сломался…
Дотянуть бы до Земли, там уже не так страшно Стефа одного оставить.
Отогнав мысли, как стайку птиц, я поднялся, легонько хлопнул Вима по плечу и выдал одну из тех многозначительных улыбок пастыря, которую можно понять, как угодно: одобрение, понимание, поддержка. Такими умели пользоваться наши иерархи, вот и я взял на вооружение.
Вим в ответ просветлел, будто я ему только что открыл истину, и невесть чему кивнул.
— А теперь за дело, братья. Все знают, что делать, — произнес я и направился к Стефу.