Читаем Грибы – братья меньшие (сборник) полностью

Вначале с помощью приставной лестницы она сама полузалезла на лежанку и, согнувшись, расправила на ней покоробленные жаром подстилки. Сойдя вниз, Полина Ивановна взяла из комода простыню, а с кровати, на которой собралась уложить моего приятеля, как барина, одну из двух пуховых подушек, шерстяное одеяло и закинула их на печь.

– Полезай, полезай!

И я, конечно, полез и задвинул линялые ситцевые занавески. Но у мужчин такие лекарства от простуды, как малиновое варенье, все же не на первом месте, и вскоре артист пожаловал мне со стола рюмку водки, хлеба кусок да соленый огурец, которые я употребил не без труда и некоторого мелкого свинства, так как стучал зубами и трясся.



Меня окатывали волны теплого воздуха, со спины припекали кирпичи лежанки, а внутри грела водка, по всему телу распространяя свой мощный жар. Постепенно я приходил в себя и, отказавшись от плотного ужина и чаю с пирогами, уже задремывал, но настроение было не особенно хорошее: а вдруг у меня не хватит сил поутру встать с печи и отправиться в лес? Это для заядлого грибника было бы, образно выражаясь, хуже смерти. Тревожную мысль я перенес из яви в забытье и, «отключившись», увидел не радужную картину сбора подосиновиков и боровиков, а мрачную церемонию чьих-то похорон. Перед тем, как заснуть основательно, я очнулся весь в поту, снял брюки, рубаху с майкой, спросил пить и на сон грядущий послушал разговор артиста с Полиной Ивановной:

– Какие теперь грибы? – сомневалась хозяйка приятным бодрым голосом, подходившим скорее молодой девушке, чем женщине преклонных лет. – Обещали заморозки, а вы по грибы собрались!

– Грибы, Полина Ивановна, самые обыкновенные! Если хочешь знать, они и в январе растут, по деревьям выскакивают, маленькие такие грибочки! А боровик можно под снегом нащупать!.. Вы вот тут живете, а ничего не знаете! Что в лес-то вы, деревенские, не ходите? Как ни заеду, все дома сидите!

– Сидеть нам, милый, некогда. В страду трудимся до седьмого пота. И в совхозном поле спину гнем, и у себя в огороде, и за скотиной нужно ходить. Попробуй-ка, да на одни руки!

Приятель заранее мне сообщил, что хозяйка давно овдовела и живет в одиночестве.

– А я страсть люблю грибы собирать! И в снег, и в зной, и в дождик проливной, как в песне поется! – Уже заметно было, что он хорошо поддал: слишком много восторга и легкомыслия слышалось в его разглагольствованиях. – Меня хлебом не корми, дай только по грибы сходить! Я прямо одержимый! Доходило до смешного: все на первомайскую демонстрацию, а я в лес за сморчками! Про жену, бывало, на все лето забуду, а о грибах – никогда! Летом еду на рассвете, часа в три! Иной раз от волнения не сплю вовсе! Нынче, конечно, светает поздно; стало быть, часов в восемь намылимся, а то и полдевятого!

– Ну, сходите, сходите! – добродушно сказала Полина Ивановна (слышно было, как она прихлебывает чай). Сбейте охоту! По лесу в хорошую погоду удовольствие прогуляться! Да разве мы не ходим, когда есть время?.. Товарищ твой вот прихворнул. Что-то его не слышно на печке.

– Спит, наверно, черт лысый, – сказал артист. – Припухает.

Я извиняюсь, но это ложь чистой воды, будто я лысый. Волос на моей голове еще хватит, чтобы мне издали сойти за патлатого…

Проснулся не рано, уже рассвело, а свет был какой-то удивительно белый. Опять я сильно пропотел, в полном смысле слова, облился испариной. Вытерев просохшей на печке горячей майкой лицо и тело, я оделся и слез. Артист храпел на кровати, приоткрыв зубастый рот, разметавшись, как спящий под звездами вольный казак. Одеяло было зажато у него между волосатых ног. Хозяйка топталась на скрипучем полу за дверью в сенях, что-то переставляя, погромыхивая ведрами. Потопталась и ушла на улицу. Земля, трава, крыши домов – все за окном сказочно побелело от изморози. Вот откуда взялось это молочно-белое освещение! Сюрприз погоды поразил меня – еще вчера она была сырой, а пейзаж темным, сумрачным. И я заколебался: идти в лес – не идти, ведь, наверно, опасно это для застуженного человека: с горячей печки да на морозный воздух, – но необъяснимая мистическая страсть грибника пересилила опасение, и я толкнул приятеля кулаком в плечо:

– Вставай!

– Зачем? – спросил он сквозь сон.

– По грибы пойдем.

Артист что-то забормотал скороговоркой, перевернулся со спины на бок и, в иной тональности, продолжил партию храповицкого. Понадобилось толкнуть его настырнее, прошлось хлопнуть по щеке и потрепать по подбородку. Соскочив, как бешеный, с кровати на пол, он схватил себя под мышки, скукожился и запрыгал на месте, пришептывая: «Ой, холодно! Ой, холодно!»

Глянув за окно и увидев изморозь, товарищ мой ужаснулся и с разбегу ринулся назад под ватное одеяло, пружины матраца хрустнули.

– Какие грибы? – заорал он. – Я не враг своему здоровью! «Все бело, грязи нет, санки ладить пора»! Зима наступила! Теперь уж на будущий год сходим! Спать хочу!

Закрыв голову подушкой, он больше из-под нее не показывался.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Великий перелом
Великий перелом

Наш современник, попавший после смерти в тело Михаила Фрунзе, продолжает крутится в 1920-х годах. Пытаясь выжить, удержать власть и, что намного важнее, развернуть Союз на новый, куда более гармоничный и сбалансированный путь.Но не все так просто.Врагов много. И многим из них он – как кость в горле. Причем врагов не только внешних, но и внутренних. Ведь в годы революции с общественного дна поднялось очень много всяких «осадков» и «подонков». И наркому придется с ними столкнуться.Справится ли он? Выживет ли? Сумеет ли переломить крайне губительные тренды Союза? Губительные прежде всего для самих себя. Как, впрочем, и обычно. Ибо, как гласит древняя мудрость, настоящий твой противник всегда скрывается в зеркале…

Гарри Норман Тертлдав , Гарри Тертлдав , Дмитрий Шидловский , Михаил Алексеевич Ланцов

Фантастика / Проза / Альтернативная история / Боевая фантастика / Военная проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза прочее / Проза / Современная русская и зарубежная проза