Окружив пленников тройным кольцом, солдаты настороженно глядели на них. Несколько человек бросились обыскивать Супербот. Некоторое время вокруг царило молчание. Грис испуганно озирался, видя вокруг направленные на него дула карабинов. Потом какой-то офицер в пышном мундире со множеством пуговиц, звезд, лент, эполетов и аксельбантов, подойдя к Грису, цепко и больно схватил его за ухо.
– Какое ты имел право, оборванец, угонять государственные звездолеты? – гаркнул он.
От стыда и боли у Гриса слезы брызнули из глаз.
– Ой, дяденька, пустите, пустите меня!.. – запищал он.
– Да знаешь ли ты, что теперь тебе за это будет? – сурово продолжал офицер. – Тебя же сварят живьем в кипятке! Выпотрошат, набьют брюхо соломой и бросят подыхать в навозной куче! Насадят на спицу и приколют к коллекции величайших мерзавцев прошлого, настоящего и будущего!.. – и еще сильнее скрутил ему ухо.
Грис взвизгнул от боли и, поскольку терять ему все равно было нечего, с силой ударил офицера ногой в живот. Тот выпустил его, пискнул и присел, ловя ртом воздух. Солдаты разом вскинули свои карабины, на каждом из которых засветился лазерный прицел. Несколько раз офицер разевал рот, пытаясь что-то сказать и тогда прицелы, больно обжигающие пятнышки света с горошину величиной, предупредительно вздрагивали, но вновь опускались, когда офицер, так ничего и не сказав, хватался за живот и мычал от боли.
Пока он приходил в себя, плотный строй солдат раздался, образовав коридор и в наступившей тишине послышалось томительное поскрипывание в сопровождении шаркающих старческих шагов. Как ни печально было положение Гриса, как ни велико было его смятение, но и он удивился и даже улыбнулся, увидев приближавшуюся к нему странную пару, при виде которой солдаты застывали на месте, взяв «на караул».
Первым брел маленький кругленький человечек в кружевной ночной сорочке и шлепанцах на босу ногу. Он с унылым видом толкал перед собой тачку, груженую каким-то объемистым тюком. Рядом с ним семенил сухопарый детина со свирепым лицом, одетый в помпезную ливрею. На шее его висел громоздкий, золоченый и богато изукрашенный ключ. Следом же за ними по дорожке важно шествовала черная ворона, да такая крупная, каких Грис в жизни не видывал. Ростом она была по меньшей мере с теленка, с золотой цепью на шее, на которой висела неказистая металлическая палочка с набалдашником. На голове вороны ловко сидела круглая черная шапочка, лапы были обуты в мягкие черные туфли с золотыми пряжками, они-то и шаркали по дорожке, усыпанной толченым кирпичом.
«Какубан! – при виде ее зашептались солдаты и офицеры. – Сам Старый Какубан!.. Ну и рожа…»
Подойдя ближе, толстячок посмотрел на Гриса пустым, ничего не выражающим взором и шумно вздохнул. Тотчас же детина поставил под него резной походный раскладной стульчик. Толстяк присел и томно погладил тючок, возлежавший на тачке, тот заколыхался. Тут только Грис понял, что он вез собственное, неимоверно разросшееся брюхо. Затем детина возложил на его голову усыпанную бриллиантами корону, а в воротник воткнул булавку-микрофон.
– Солдаты! Дети мои! – с чувством произнес толстяк, и его голос разнесся далеко по аллеям и закоулкам парка. – В этот трудный час Отчизна призывает всех вас сплотиться под знаменами царствующего дома! Не поддавайтесь провокационным вылазкам экстремистских элементов! Не поддавайтесь собственным обманчивым эмоциям, а проявите рассудительность, свойственную нашему народу. Верьте, верьте и только верьте в…
Офицер, недавно державший Гриса за ухо, свирепо подмигнул детине. Тот взял ключ и, зайдя за спину толстяка, вставил куда-то ключ и провернул его. Замолкнув, толстяк пошлепал губами и продолжал на той же ноте:
– Собратья по оружию! – провозгласил он. – С чувством глубочайшего удовлетворения весь народ встретил весть о полной и окончательной…
Офицер бешено завращал глазами. Детина вновь повернул ключ.
– …несчастье постигшем нашу благодатную родину, – скорбно проговорил толстячок. – Весь цивилизованный мир, все прогрессивное человечество с глубоким прискорбием…
Снова поворот ключа.
– Сжечь! Утопить! Уничтожить в зародыше банду кровавых злодеев, вероломно напавших на нашу миролюбивую страну!..
Эти слова, по-видимому, вполне удовлетворили офицера и он отчеканил:
– Будет исполнено, ваше царское величество! – и сделал знак солдатам.
– Да славится в веках наш добрый государь Помпузиан Первый-И-Единственный! – рявкнули солдаты.