— Князь будет тянуть время. Ведь он прекрасно знает, что пьянство и драки — это на меня не похоже. Он поймет игру вашего высочества, догадается, кому я нужен, и пройдут месяцы, прежде чем дело попадет в трибунал… Старый способ не отдать в руки урядников неудобных для них военных… — рассеянно говорил он, даже не замечая, что позволил себе язвительно высказаться в отношении наместницы судьи.
Он не отводил взгляда от коробочки, чувствуя себе несколько растерянным, удивленным и… да, попросту возмущенным. Шехарея. Коричневые таблетки в коробочке были приготовлены из определенного вида семян, которые, залитые соком разнообразных листьев, действовали возбуждающе, поднимали настроение — но также, при долгом употреблении, были обыкновенной отравой. Солдаты в особенности избегали ее как огня: после шехареи кровь не хотела сворачиваться, а раны не заживали. Норвин понимал, почему княгиня прибегла к помощи этой дряни, и тем не менее… Ее внезапное оживление, а также явно провоцирующее, даже чуть неприличное поведение нашли свое объяснение. Однако Норвин чувствовал, что его чего-то лишили. Ее высочество Верена была для него всегда из тех, кого никак не касаются слабости обычных людей.
Она проследила за его взглядом, сжав губы, захлопнула крышку коробочки и резко отодвинулась, покраснев еще больше.
— Дело попадет не к князю, но к его секретарям, — сухо проговорила она. — Один из них воспользуется своими полномочиями в полном объеме и незамедлительно направит дело на рассмотрение трибунала, хотя обычно о таких делах сперва извещают князя. Обычно, но необязательно. Князь, когда узнает, придет в ярость, но будет уже поздно, тем более что секретарь не сделает ничего такого, чего не имел бы права сделать.
Она избегала его взгляда.
— Хорошо, ваше высочество, — сказал он, утомленный разговором и все еще сбитый с толку неожиданным открытием. Он согласился бы на все, лишь бы она позволила ему уйти.
Долгое время царило неловкое молчание.
— Я принимаю это, потому что не могу иначе, — неожиданно смело произнесла она. — Перестану, как только…
Она неожиданно рассмеялась.
— Перестану, — заверила она, снова касаясь рукой лба и щек. — Ну и душно же тут…
Это была неправда.
— Ваше высочество… вам незачем объясняться передо мной.
Она искоса посмотрела на него, с легкой иронией и любопытством.
— Умник…
Она снова улыбнулась.
— Ты не спрашиваешь, какую должность я намерена тебе поручить? — наконец спросила она.
— Какую, ваше высочество? — с усилием проговорил он.
— Я хочу, чтобы ты организовал мне личное войско. Личную гвардию. Деньги ты получишь, как раз с этим у меня нет проблем… пока. Мне все равно, где ты возьмешь солдат и каких. Они должны быть знающими свое дело и преданными.
— Хорошо, ваше высочество.
— Я дам тебе такие полномочия, какие только потребуются… — Качая головой, она массировала себе шею. — Ха, — вдруг сказала она, — я ведь свободна. Плохо, однако, я пользуюсь этой свободой…
Что-то ее развеселило, поскольку она, прикусив губу, пыталась сдержать смех.
— Лучше иди, солдат… Ну, беги.
Она отрывисто рассмеялась. Он встал со стула.
— Ваше высочество…
— Беги, беги… Мне нужно поработать. — Она снова издала короткий сдавленный смешок, откинулась на спинку стула и беззаботно потянулась.
— Иди, Норвин, прошу тебя. Подумай об этой гвардии для меня. И приходи завтра. Утром.
Она послала ему воздушный поцелуй и подняла руку, слегка перебирая пальцами в шутливом жесте прощания.
Он вышел так быстро, как только мог. Закрывая дверь, он еще увидел, как, склонившись над документами, она улыбается сама себе.
25