Читаем Гроза полностью

— Милые мои, не нарадуюсь вашей молодости, вашей красоте. Видите кружащихся журавлей?.. Вон над вами. Знайте, помните то, что скажу вам: если журавли видят людное место и кружатся над ним, то это — к счастью. Видите? Они поздравляют нас с праздником Навруза. Вы, брат и сестра, бог даст будете счастливы.

— Почему только мы вдвоем, тетушка? — спросила Хумор, положа правую руку свою на грудь, приподнимавшую ее атласное сборчатое платье.

— Почему?.. Потому, что я заметила, журавли, летающие над горами, смотрели на вас. Это признак счастья.

— Ай да тетушка! — рассмеялась тогда Хумор. Настолько звонко, что все вокруг оторвали взгляды от журавлей на небе и разом посмотрели на Хумор.

Хумор была цветком того Навруза-саиля[59], а теперь ее нет.

У Хатама, смотрящего теперь на журавлей, летающих над нуратинской степью, закипело на сердце, его душевная рана открылась и заболела, он словно безумный закричал журавлям:

— Где счастливая весть, которую прокурлыкали вы нам в ту весну, где то счастье, которое вы принесли нам тогда на своих крыльях? Неужели вы не видите Турсунташ, томящуюся в домашней тюрьме, когда кружитесь над землей? Вот видите, я тот самый Хатам! Как птица без гнезда, скитаюсь я по нуратинской степи. Вы не страдаете подобно мне, вам в небесной выси чужды наши людские горести и печали, но люди, сыновья и дочери Земли, ждут вас, каждую весну жаждут услышать ваши крики. Вот вы прилетели, и люди радуются вашему прилету. Да расстелется нуратинская степь ковром под вами, да ляжет под ваши ноги изумрудная весенняя травка! Раз уж дано вам счастье вольно летать в синем небе, наслаждайтесь же этим счастьем. Радуюсь я за вас, но зависти нет в моем сердце. Конечно, и я хотел бы взлететь в звездные выси, но что поделаешь, это дань не мне, а вам. Руки мои коротки, куда уж мне до звезд, когда до одной-единственной моей звезды, до моей Турсунташ, не могу достать рукой. Кто может мне покровительствовать кроме вас, журавли? Уж не Карим ли каменотес, не Ходжа ли бобо, не Джаббаркул ли аист? Нет, они сами нуждаются все в моей поддержке. А когда нет задушевного друга, с кем можно поделиться тайнами сердца? Вот я делюсь с вами, разговариваю вслух здесь, в степи. Если бы кто-нибудь увидел меня сейчас со стороны, то верно посчитал бы за сумасшедшего. Но я этого не боюсь — увидел я вас, поделился с вами своим горем, и на сердце у меня полегчало. Ладно, не задерживайтесь здесь больше, летите куда вам надо, вы ведь в пути и, наверное, спешите. До свидания, дорогие журавли, добрые птицы, вестники весны и счастья!

И опять с неба послышалось: «курлы, курлы, курлы», словно журавли и впрямь услышали и поняли юношу. Потом, как будто посоветовавшись между собой, они замедлили взмахи крыльями и, вытянув шеи и глядя на землю, начали снижаться, собираясь спуститься на землю. Сердце у Хатама замерло. Если сядут, значит, и вправду будет мне счастье в жизни. Неужели…

Журавли опустились на открытое ровное место. Они подпрыгивали там на длинных ногах, взмахивая крыльями, немного приподнимались над землей и снова касались ногами земли, словно исполняли свой журавлиный танец.

«Так ли уж я несчастен, — думал Хатам, глядя на журавлей. — Есть ведь у меня задушевный человек, мой Ходжа-бобо, есть ведь у меня Турсунташ, которую надо спасти, есть несчастный Джаббаркул-аист, которому надо помочь, есть заботливый и спокойный Карим-каменотес. Есть у Джаббаркула-аиста его сын Султанмурад, который всегда радуется, когда видит меня… Вон сколько хороших людей!»

Хатам сел на осла и, понукая, тронул его с места.

— Ну-ка, давай, давай шевелись, скотинушка. Мы еще поживем. Спасибо вам, журавли!

Медленно пробираясь на осле по узкой витиеватой тропинке, Хатам видел отсвет красного солнца. Казалось, что за горой полыхает пламя огромного пожара, что все там горит и плавится, а потом словно через край казана переливается через черный край горы яркой огненной лавой, а отсветы этой лавы играют в небе, освещая белые облака и делая их тоже яркими, красными.

«Значит, завтра будет хороший, солнечный день, — подумал Хатам. — Такой закат — к хорошему дню».

Когда Хатам впервые добирался до жилища Джаббаркула-ата, и степь и горы, все было покрыто снегом, все было черным и серым. А на этот раз по-весеннему зеленела земля. Теплый, ласковый ветер гладил кожу лица и рук. Вот и сам Джаббаркул-ата стоит у дверей, своего жилища и смотрит из-под ладони на приближающегося Хатама.

— Ба, да это же Хатамбек! — вскричал наконец Джаббаркул.

— Он самый, ассалом алейкум!

Перейти на страницу:

Все книги серии Библиотека узбекской советской прозы

Похожие книги