— Генрих фон Мюллер, инженер отдельного строительного батальона. — Растерянно улыбнувшись, попросил: — Если, можно, дайте глоток воды...
VI
Через час, приказав Шаповалову лично охранять пленного майора, Кремнев и Галькевич вышли из пуньки. У колодца они задержались, и Кремнев, внимательно поглядев в глаза Галькевичу, вдруг спросил:
— Ну, так что будем делать с «фоном»?
— Ты командир, ты и решай, — помолчав, уклонился от прямого ответа лейтенант.
— А если бы решать пришлось тебе?
— Мне? — переспросил Галькевич, и из его глаз будто дохнуло холодом. — Расстрелял бы. А что еще делать с фашистом?
— Ты что, всех немцев, надевших военную форму, фашистами считаешь? — сдержанно усмехнулся Кремнев. — А где же тогда немцы-рабочие, немцы-крестьяне, наконец — немцы-коммунисты?
— В братских могилах! За решетками! В концлагерях!
— Все?!
Галькевич холодно посмотрел на Кремнева и замолчал. Кремнев положил на плечо ему руку, вздохнул:
— Да, брат, честные немцы за решетками, в братских могилах, — произнес он тихо. — Но… есть же кое-кто из них и тут, в окопах?
— Есть! И стреляют в нас с тобой, — мрачно ответил Галькевич.
Кремнев обхватил руками мокрую бадью и, напившись холодной, как лед, воды, сказал:
— Идем к Веселову.
Веселов лежал под молодой яблоней-дичкой. Ему было худо. Искалеченные ноги распухли и посинели, он уже совершенно не мог ими пошевелить. Рядом с ним, с фляжкой в руках, сидел Аимбетов. Тут же, под яблоней, стоял старый передок от телеги — «карета», на которой и привез разведчика майор фон Мюллер.
— Оставьте нас, Аимбетов, — приказал Кремнев.
Аимбетов положил на грудь Веселова мокрую флягу, молча встал и пошел прочь. Кремнев сел на его место, посмотрел на оголенные ноги Веселова. Сердце заныло от боли. Боже мой! Как могло такое случиться?! И что теперь нам делать с тобой, Петр Веселов? Как помочь тебе?
— Оставьте меня тут, в пуньке, — тихо попросил Веселов. — Неделю-другую полежу, а там и догоню вас... Вода тут есть, немного сухарей дадите, и проживу... Немцы, может, сюда и не дойдут...
«Нет, Петр Андреевич, немцы тут будут скоро, возможно, завтра», — с горечью подумал Кремнев, но вслух бодро сказал:
— Ты не волнуйся. В крайнем случае мы вызовем сюда самолет, и он отвезет тебя на Большую землю, в госпиталь.
«Нет, товарищ капитан, сюда немцы придут раньше, чем прилетит твой самолет», — в свою очередь подумал Веселов, но вслух не сказал ничего. Только слегка улыбнулся да, чтобы не застонать от боли, сжал зубы и закрыл глаза.
— Мы хотели поговорить с тобой, Веселов, — осторожно дотронувшись рукой до горячей руки разведчика, нарушил молчание Кремнев. — Расскажи, если можешь, что с тобой случилось, где ты встретился с этим немцем.
Веселов открыл глаза, приподнялся на локтях и, внимательно посмотрев в глаза командиру, тревожно спросил:
— Немец... где?
— Тут. В пуньке. Ты лежи, лежи, не волнуйся.
— А я испугался... — Веселов лег, глотнул из фляжки холодной воды, заговорил: — Рассказывать нечего... Склад с боеприпасами взорвал... Случайно... Ветром занесло туда мой парашют... Подложил под бомбы две мины, а сам ходу... Да, видно, не слишком далеко ушел… Взрывом вырвало с корнем ель, и прихватила она мои ноги... Немец, майор этот, спас... Он и сюда меня приволок... Сначала на плечах нес, потом на лесной дороге разбитая телега попалась, так он передок снял и коляску соорудил... Вот и все...
Веселов еще раз жадно глотнул из фляги и снова закрыл глаза. Было видно, что он очень устал, что ему трудно дается каждое слово, и Кремнев, кивнув головой Галькевичу, встал. Но Веселов задержал его.
— Подождите... Еще минутку... Язык... непослушный какой-то... Да он и в доброе время не очень-то слушался меня... — Веселов натужно улыбнулся и вдруг горячо заговорил: — Товарищ капитан, просьба у меня к вам, последняя. Немца... не трогайте. Сможете — отправьте за фронт, а нет — отпустите. Слышите, товарищ капитан? Не трогайте его!
Кремнев снова внимательно посмотрел на Галькевича. Тот стоял, глядя куда-то в поле, где, примостившись на голой вершине дуба, золотой пучеглазой совой сидело солнце.
— Это моя последняя просьба, — передохнув, повторил Веселов. — Сердцем чую, не враг он нам...
— Хорошо, мы подумаем, — осторожно пожав горячую руку разведчика, ответил Кремнев. — Надеюсь, что нам удастся его перебросить за фронт. Может, вместе и полетите туда.
Кремнев встал, подозвал радиста и продиктовал ему текст радиограммы:
«Нами взорван склад. Уничтожено двадцать пять тысяч авиабомб разного веса, сто пятьдесят тысяч зенитных снарядов и весь охранный батальон в составе пятисот двадцати человек, среди них — двадцать четыре офицера. Наши потери — один тяжелораненый. В плен захвачен командир...»
На миг Кремнев запнулся, подумал и приказал:
— Последнюю фразу вычеркни. Вместо нее запиши:
«Срочно вышлите самолет в район Лесничовки»
VII
Радиограмма полетела в эфир ровно в 13.00, а в 14.20 на заброшенном поле, близ колодца, разорвался первый артиллерийский снаряд. Осколком перебило колодезный журавль и, как серпом, срезало молодую яблоню-дичку, под которой лежал Веселов.