Читаем Грустное начало попаданства (СИ) полностью

И.В. Сталин, услышав такие планы, почему-то усмехнулся. Подумал, наверное, что без наркома его подчиненные могут наболтать лишнее. Ничего, они все умные и осторожные, понимают, что рано или поздно придется возвращаться в наркомат и отчитываться перед его главой. Так что он не боялся за такие доклады, нередко бывшие по тематике НКВД, но без наркома.

Однако сегодня все-таки придется быть. Но слушать не столько доклад, сколько осторожно подглядывать за Хозяином. Если вдруг окажется, что он в хорошем настроении, обязательно обозначить тему великого князя. А самого приготовить и обязать к выходу в Кремль. Не дурак же он, должен понимать, что это будет означать на его судьбе. Ну а если в дурном, то ни в коем случае даже слово молвить о нем нельзя.

При этом Николай Иванович беспокоился не за великого князя, расстреляют его, ну и пусть. Тревожился нарком за самого себя. Карьера (и жизнь) его в последнее время стала такой неустойчивой, что могла рухнуть и из-за такого пустяка. А вот при хорошем раскладе действий этот же герой сыграет очень благожелательно.

Нагруженный такими мыслями, нарком сам пришел во внутреннюю тюрьму, в которой был, несмотря на близость служебного кабинета, буквально несколько раз. При чем сегодня, к удивлению тюремщиков, не на допрос важного заключенного, тех же Тухачевского или Ягоды в прошлом. Нет, сегодня он приехал беспокоиться за нового узника, приказал улучшить его питание, хотя куда уж лучше по нонешним временам! Узнал, получает ли Лубянская тюрьма советскую прессу. Оказывается, выписывает и не по одному экземпляру. Ведь тюрьма это не только арестанты, но и сам тюремный персонал и довольно многочисленный. Газеты, разумеется, шли на курево, ведь папирос было мало, да и дороги они были. Но в красном уголке единственный экземпляр газет успешно отстаивался от боеготового отряда курильщиков. Нарком этим удовлетворился и приказал выделить подшивку обозначенному заключенному.

И не только приказал, но и сам проверил и даже поговорил с заключенным при закрытой двери камеры.

Впрочем, надзиратели ничуть не удивились. Было уже при нынешнем наркоме. И кормили лучше и гулять чаще выводили. Все одно позже всех расстреляли!

<p>Глава 7</p>

Сергей Логинович аккуратно потер переносицу — не от искреннего недоумения и не возможности переварить события, а от быстрой скорости, с которой они пролетали мимо него. Или еще хуже — прямо по нему. А он только успевает гмыкать, да считать их количество и чувствовать болезненные, хотя и не до предела, синяки и шишки.

Когда вчера философски пережевывал свою жизнь в ХХ веке, как корова траву, лениво, но со вкусом, он даже и не представлял, как эта жизнь в ближайшие дни у него поскачет, как норовистая горячая кобыла, которой со всей дури врезали хворостиной по… Хорошо, пусть будет по заднице, все равно больно и очень неприлично

И не дни, а точнее, дни и ночи, поскольку И.В. Сталин, будучи совой, предпочитал работать ночами почти до утра. И, значит, весь аппарат, а вместе с ней и львиная доля страны будут жить и работать также, как диктатор. Разумеется, скромный арестант попаданец, попав в общую кильватерную струю, не капризничая, переиначил свой прежний жизненный ритм прошлого века.

Впрочем, дело даже не в этом, а в той скорости, в какой он был вышвырнут в эту жизнь. Ведь до этого он скучал и чуть постанывал, как это делают интеллигенты. Немного манерно, немного вычурно, на людей. Страдать на народ, наверное, интересней?

Так вот, Сергей, будучи на прогулке, частично мучился, частично философствовал, прогнозируя скучное ближайшее будущее. Ведь не надо было иметь и больших аналитических способностей, чтобы видеть, что он будет ждать Ежова и от нечего делать страдать.

Как он и представлял свое существование в Лубянке, а ближайшую ночь нарком так и не появился. А ведь обещал, собака! В 22.00 немалая часть узников, повинуясь режимному режиму и деятельности надзирателей, шла спать, или, по крайней мере, ложилась в кровать. Исключение составляли лишь те заключенные, которых отправляли на допросы с мордобитием. Упаси боже такое внимание!

Впрочем, зэк Сергей Александрович в этом празднике совсем не участвовал. Даже в той степени, в какой желал. Речь, конечно, шла не о допросе. Но вот поговорить с наркомом НКВД он бы хотел.

Но, видимо, не судьба. Полночи он валялся на кровати, ожидая Николая Ивановича, хотя понимал на книжном и телевизионном опыте, что, если он и придет (или даже придут его посланцы), то, скорее всего, это будет вторая половина ночи.

Но потом все-таки незаметно уснул, махнув рукой. В конце концов, он здесь в закрытой камере и никуда не денется. И нквдешники никуда по дороге не потеряются, не маленькие. А ему надо спать, следуя общему тюремному распорядку.

Проснулся он только утром, да и то надзиратель с трудом достучался до него, гремя большим ключом по железной стойке.

— Эвон ты какой! — удивился он напоследок, — совсем, что ли, не боишься своего будущего. Крепкие у тебя нервы!

Перейти на страницу:

Похожие книги