Читаем Гвади Бигва полностью

— Да, чириме, это я, Гвади, — ответил он самым серьезным тоном, точно не Гера стоял перед ним, а кто-то другой и точно этот чужой человек подвергал его суровому допросу.

— Чего же ты испугался? — Гера улыбнулся, желая успокоить Гвади, но все же не отвел испытующего взора.

«Почему его так взволновала моя шутка? — думал председатель колхоза. — Уж не скрывается ли за всем этим что-нибудь темное?»

— Однако у меня действительно к тебе дело, товарищ Гвади, — продолжал он как ни в чем не бывало. — Пойдем поговорим.

Они вместе с Найей возвратились к группе колхозников, закреплявших над воротами гигантский плакат, Гвади безмолвно следовал за ними.

Гера задержался у ворот. Элико была чем-то недовольна и препиралась с товарищами, стоявшими на лестнице. Гера заговорил с Элико. Найя тоже ввязалась в беседу. Гвади, увидев, что Гера и Найя забыли о нем, стал потихоньку пятиться и замешался в толпу колхозников. Затем, прячась за спинами, он двинулся вдоль высокого забора, время от времени поглядывая на Геру. «Уж не следит ли за мной?» Но Гера не следил, И никому, видимо, не было дела до Гвади. Убедившись в этом, он пустился бежать, не жалея ног.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Торжественно въехали санарийцы в Оркети. И оркетские колхозники встретили их не менее торжественно. Санарийцы приехали на собственной машине. Это была трехтонка, только что заново выкрашенная в сталь ной цвет. Колхозники убрали ее флагами и красочными плакатами. Вдоль борта машины бежала кумачовая лента, а на ней в солнечных лучах сверкали серебряные буквы лозунгов.

Особенно выделялась надпись: «Вперед, под знаменем социалистического соревнования!» Делегация санарийцев оказалась довольно многочисленной. Люди с трудом помещались в машине. Ехали Стоя. Вот перед глазами гостей развернулось натянутое над воротами многокрасочное полотно работы Элико.

Санарийцы так и впились в него. Плакат оркетской художницы затмил пышное убранство их машины. Но гости быстро примирились с этим, — ведь на картине был изображен санариец, и притом в самом выгодном свете…

Элико задумала показать на своей картине братскую встречу колхозников. Один из них, в котором Элико хотела воплотить санарийца, блистал всеми присущими санарийцам чертами и был изображен до того натурально, что гости тотчас же признали в нем своего. Это был рослый, статный мужчина с густой, ниспадавшей на грудь бородой, в темной черкеске, с кинжалом на поясе. Ему был с достойной скромностью противопоставлен житель Оркети, одетый попроше и ростом отнюдь не выше среднего. Хозяин встречал гостя почтительной улыбкой и поздравлял с благополучным прибытием, о чем свидетельствовала выведенная под картиной надпись.

Первый же взгляд, брошенный на плакат, не оставлял сомнений в том, что, живописуя гостя, хозяева не поскупились на краски. Себе они отвели более скромное место.

Это объяснялось не только долгом гостеприимства и учтивостью оркетских колхозников. Желая доставить удовольствие гостям, художник посчитался в то же время с некоторыми вполне реальными фактами.

Все знали, что санарийцы любят нарядно одеться и охотно носят оружие. Редко можно увидеть санарийца буднично одетым, разве только дома. Ни один уважающий себя санариец не покажется на людях иначе, как в черкеске и с кинжалом. Кроме того, они издавна славились размерами своих бород, которые в не столь отдаленном прошлом служили даже темою веселых басен и анекдотов. Правда в последнее время страсть санарийцев к черкескам и кинжалам несколько поостыла, а молодежь уже и вовсе пренебрегала старыми обычаями, но все же делегатам было приятно, что художник представил их в таком лестном виде.

Фигурам колхозников, приветствовавших друг друга, была отведена большая часть полотнища, однако Элико ухитрилась показать, хоть и в перспективе, новые насаждения и предприятия обоих колхозов.

В одном углу плаката зеленели стройные ряды лимонных и мандариновых деревьев. В другом кудрявились чайные кусты. По краям картины тянулись к небу заводские трубы. Клубы белого, точно вата, дыма художница разбросала по яркой синеве неба.

Элико с большой изобретательностью использовала все свободное пространство на полотне: у самых ног санарийца она провела дорогу и пустила по ней целую вереницу нагруженных доверху машин. Под рукою представителя Оркети художница изобразила силуэты недостроенных домов.

Машина медленно въехала в ворота, шофер хотел дать возможность пассажирам внимательно рассмотреть плакат и прочитать надпись.

Воздух содрогнулся от внезапно грянувших приветственных криков «ваша!» и дружных аплодисментов. Волна народа хлынула навстречу гостям.

— Привет вам, братья!

— Да здравствуют наши братья санарийцы! — раздавалось со всех сторон.

Торжественность встречи превзошла самые смелые ожидания санарийцев.

Крики «ваша»! и аплодисменты неслись даже с деревьев. Оркетские мальчуганы и девчушки усыпали деревья и приветствовали гостей, размахивая маленькими флажками.

Перейти на страницу:

Все книги серии Народная библиотека

Тайна любви
Тайна любви

Эти произведения рассказывают о жизни «полусвета» Петербурга, о многих волнующих его проблемах. Герои повествований люди разных социальных слоев: дельцы, артисты, титулованные особы, газетчики, кокотки. Многочисленные любовные интриги, переполненные изображениями мрачных злодейств и роковых страстей происходят на реальном бытовом фоне. Выразительный язык и яркие образы героев привлекут многих читателей.Главные действующие лица романа двое молодых людей: Федор Караулов — «гордость русского медицинского мира» и его давний друг — беспутный разорившийся граф Владимир Белавин.Женившись на состоятельной девушке Конкордии, граф по-прежнему делил свое время между сомнительными друзьями и «артистками любви», иностранными и доморощенными. Чувство молодой графини было безжалостно поругано.Федор Караулов оказывается рядом с Конкордией в самые тяжелые дни ее жизни (болезнь и смерть дочери), это и определило их дальнейшую судьбу.

Георгий Иванович Чулков , Николай Эдуардович Гейнце

Любовные романы / Философия / Проза / Классическая проза ХX века / Русская классическая проза / Прочие любовные романы / Романы

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза