– Мне кажется, что оскорбление было нанесено не братству, а лично мне, – прорычал градани.
– Тебе, а через тебя самому Богу, – подтвердил сэр Чарроу, – но тебя оскорбил брат Ордена, опозорив таким образом всех нас.
– Даже если так, пусть Томанак сам разбирается с нанесенными ему оскорблениями, позор Ордена меня тоже не заботит, – холодно заявил градани. Сэр Чарроу был закаленным, опытным воином, но и он содрогнулся, заметив плотоядную улыбку, с которой Базел смотрел на Вейжона. – Ты совершенно прав, мой мальчик, – заявил Конокрад окаменевшему молодому рыцарю, – я всего лишь тот, кто я есть. Старина Томанак смеялся бы до колик, если бы я вздумал величать себя «сэр такой-то» или «поборник того-то», и мое генеалогическое древо выглядит не особенно ветвистым. Однако своими словами ты оскорбил меня, не сэра Чарроу, не Орден, а меня, Базела Бахнаксона. Поэтому мне сдается, что и отвечать ты будешь передо мной, а не перед братьями.
– Милорд, ты не можешь… – взволнованно начал Чарроу, но градани жестом прервал его. От мертвящего взгляда Базела сэр Чарроу лишился дара речи.
– Все эти дни вы называли меня избранником Томанака, – продолжал он бесстрастно. – Разве это не так? – Чарроу покорно кивнул, и Базел снова оскалился. – Полагаю, избранник имеет право на свое собственное понимание правосудия Держателя Весов? – Чарроу снова кивнул. – И ваше командование признает справедливым решение избранника? – Чарроу не оставалось ничего, кроме как кивнуть в третий раз. Базел кивнул в ответ, потом указал подбородком на Вейжона:
– В таком случае, тебе лучше вернуть юноше его оружие, сэр Чарроу, потому что утром оно ему понадобится.
Его леденящая кровь улыбка сверкнула прямо перед глазами Вейжона, а голос прозвучал мягко и вкрадчиво, словно шуршание змеи по камням.
– Ты достаточно наговорил о варварах, градани и слугах Тьмы, Вейжон из рода Алмерасов. Отлично. Утром один варвар покажет тебе, что такое настоящий градани.
Глава 5
Сэр Вейжон провел неспокойную ночь.
Но надо признать, что причиной его бессонницы был не страх. Он ни разу не терпел поражений за восемь лет напряженных, иногда жестоких, тренировок, он не мог даже представить, что проиграет, и объяснялось это не только его самоуверенностью. Он совершил непростительный поступок – виной тому его слепая ярость – ведь он был рыцарем Томанака, он поклялся повиноваться Ордену и тем, кто поставлен над ним. И он нарушил клятву, пал в своих собственных глазах и в глазах своих товарищей. Каковы бы ни были намерения Базела Бахнаксона, когда он назначил поединок, но теперь, осознает он это или нет, он предоставил сэру Вейжону возможность вернуть все на свои места. Потому что, какими бы чувствами ни руководствовались они оба, состязанием, Судом Меча, будет управлять сам Томанак.
И с этого суда сэр Вейжон не собирался уйти проигравшим, хоть и понимал, что это окажется невозможным, если для начала он не выиграет спор с самим собой. Нет, он не сомневался в собственной доблести, но где-то глубоко внутри его кто-то невидимый нашептывал, что он все-таки может потерпеть поражение. Как он ни пытался, он так и не сумел найти объяснения своим сомнениям. Сэр Чарроу прав, он опозорил себя и Орден. ПУСТЬ часть его души продолжает кричать от горького разочарования, утверждая, что Томанак не должен был оказывать столь высокую честь дикарю, но настоящий рыцарь в любом случае не имел права вести себя так как он. Вейжон был уверен, что превзойдет градани, докажет, что у Базела нет права называться избранником, и в то же время у него все-таки оставалось смутное подозрение, слабое и призрачное, но неистребимое, что в этот раз он, возможно, не заслуживает победы.
Совершая бдение над оружием, он отгонял мысль о возможном поражении. Вместо этого он растравлял себя, вспоминая все грехи градани или то, как само присутствие великана наполняло его ненавистью. Но завтра утром, обещал он себе, все увидят, что он способен подавить негодование и обиду и держаться с безупречным спокойствием, достойным рыцаря. Пока ночь медленно, очень медленно подходила к концу, он заставил себя подумать и о последствиях возможного поражения. Базел сам предложил суд оружия, значит, если Вейжон проиграет, он скорее всего умрет. Он был слишком молод, чтобы до конца в это поверить, хотя умом понимал, что такое может случиться. Странным образом сама мысль о том, что если он проиграет, то уже будет наказан за свой проступок, почему-то приносила утешение. Он был полон надежды победить и этим доказать свою правоту, поражение же выставит его прежнее поведение в совершенно ином свете. И та часть его души, и которая была полностью предана Томанаку и которая когда-то привела его в Орден, была бы рада подобному исходу.
– Но ты же не собираешься на самом деле… – Брандарк деликатно умолк, наставив на Базела искалеченное ухо и глядя, как его друг аккуратно соединяет шнурками передние и задние части доспеха и затягивает их.
– Не собираюсь чего? – переспросил Конокрад, не отрываясь от своего занятия.