Несколько мгновений Курт молчал, не отводя взгляда, и, наконец, ответил:
— Чтобы в будущем применять инквизиторские навыки лучше.
— Надо же, не соврал, — усмехнулся Каспар, отвернувшись, и опустил веки, переведя дыхание; похоже, та адская смесь, на которой его держала Нессель все эти дни, и впрямь подкосила даже этот организм. — Я тебе еще кое-что напомню из сказанного в Ульме. Я сказал, что, если победишь ты — мне в твоем мире места не будет.
— Но твоего-то мира — нет и не было. Его не существует. Не существует специального рая для воинов, павших в бою или, если уж в бою не вышло, погибших в огне. Ты же теперь это знаешь. Пусть тебе никто из них этого не сказал, но ты —
— Зато ты решил, что можешь смутить и заставить усомниться меня, — коротко усмехнулся Каспар. — Перетянуть на свою сторону или хотя бы заставить отречься от ереси одного из самых известных еретиков — да, это был бы сильный ход. Для тебя лично и для всей вашей братии — это была бы знатная победа. Но ее не будет. Смирись с этим.
— Неужто правда не понимаешь, что вы творите? Выходки, подобные бамбергской — они ведь привлекают людей на нашу сторону;
— Пугаешь тем, что на сторону Конгрегации и Империи перетекут малефики и твари? — тускло улыбнулся Каспар. — Догадайся, майстер инквизитор, кто же тогда встанет против вас. Подсказать? Люди. Те самые люди, которых ты так рвешься защитить, ради которых горел, лез под мечи и стрелы, ради которых отказался от собственной жизни и которым в жертву готов приносить собственную душу. Они встанут против тебя — и уничтожат тебя и все то, что ты строил. Это — твой мир человеков? Это — мир, ради которого ты живешь и готов умереть?
— Так это ваш конечный план?
— Ты забыл, что я сказал, — напомнил Каспар, отвернувшись. — Я не отвечу. Не тяни время; если это все, что ты можешь сказать и спросить — подписывай заключение о моем отказе говорить и собирай суд.
— Так ты ответишь хотя бы, зачем? — с нажимом повторил Курт. — Объясни, чтобы не выглядеть в моих глазах дураком, который просто не может принять реальность.
— По-твоему, мне не все равно, кем я выгляжу в твоих глазах?
— По-моему — нет, — твердо отозвался он. — Ты умрешь. На костре или виселице, но умрешь; а я пойду дальше. Если для тебя и впрямь важны твои идеи — тебе важно, чтобы я, столкнувшись с ними в будущем, воспринимал их всерьез. Возможно, испугался бы в нужный момент. Возможно, ненароком сделал бы что-то на руку твоим оставшимся в живых союзникам. Чтобы рассказал своим собратьям о том, что у нас в руках — опасный человек, у которого за плечами армия, которой стоит опасаться, потому что им есть за что умирать, а если сейчас армии и нет — то она будет, или появится еще один такой же опасный человек, потому что в его идеях есть смысл, есть здравое зерно, и этот смысл обязательно ухватит кто-то еще и с тем же упорством пойдет вперед. А сейчас… Я выйду отсюда и скажу, что мой удар был слишком сильным, и ты повредил голову, а потому просто несешь чушь — что-то вроде того, что болтают наши проповедники на улицах городов. Посему это в твоих интересах — чтобы я воспринял тебя всерьез. Итак, — повторил Курт с расстановкой, когда в ответ прозвучала тишина. — Зачем тебе добровольно лезть в огонь за мир, которого не существует?