Так что шалаши служат, очевидно, и своего рода биржей, где заключаются новые браки, если один из супругов погибнет или убежит.
Поиски продолжаются
Как-то, сидя на берегу лесного озера, я рассуждал о вещах, к этой книге, казалось бы, не имеющих отношения.
Кругом леса были хвойные и болотистые. Идешь, трясина хлюпает, кочки проваливаются, пружинят. Бурая жижа пузырится под сапогами. А в иных ручьях вода будто даже и черная, с медными переливами. Бежит невесело, шепчет что-то невнятное.
Кругом по земле мох и мох. Сфагновый, торфяной мох. И клюква по мху. Сосенки на болоте чахлые, никудышные. Местами в лесных провалах застаивается вода: вот оно и озеро таежное.
Вышел я к такому озеру и сел на корявую лесину, которую ветровал кинул в сырой мох. (Лесина-то была сухая.) Красное солнце, цепляясь за сучья дальних елей, садилось за лесом. И чем ниже опускался огненный шар, тем сумрачнее становилось в лесу. Густел туман над кочками.
Я ждал глухарей. Через час прилетят они на болото и затеют свои игрища.
Времени было много, я сидел и думал. Сначала о глухарях, потом о щуках.
И в самом деле странно: почему в этих озерах никакая почти рыба не живет, кроме щуки? Чем тут щука на безрыбье кормится? Кого ест?
Наверное, сама себя ест. Крупные щуки мелких ловят, а мелкие на щучьих мальков охотятся. Мальки рачков едят: дафний и циклопов. Рачки питаются микроскопическими водорослями. Водоросли за счет лучей солнца и минеральных солей живут. Так щука за щуку, малек за рачка, рачок за водоросль — единым фронтом и отвоевывают у жизни место под солнцем.
И вот вертится у меня в голове вопрос. Щука щуку ест, как назвать эти милые отношения: внутривидовая это борьба или, может быть… взаимопомощь?
Конечно, щука со щукой «борется», что и говорить: сильная слабую уничтожает.
А если с другой стороны взглянуть на вещи: не ела бы щука щуку, она ведь и жить в бескормном озере не смогла. Все щуки передохли бы с голоду, и род их прекратил бы свое существование во многих местах, где он сейчас обитает. Так ведь?
Взаимная выручка идет часто очень сложными и скрытыми путями, животные иной раз протягивают друг другу руку помощи там, где мы этого никак не ожидаем.
Почему, скажите, муравьи, термиты, тараканы и рыбы получают столько разных преимуществ, когда живут в обществе себе подобных? И теряют их в одиночестве? Эти преимущества назвали эффектом группы, но суть странного явления еще не ясна.
Может быть, тут дело в феромонах?
Известно было, что эндокринные железы выделяют внутрь организма гормоны, вещества-регуляторы, которые управляют физиологическими процессами.
Исследования последних лет показали, что у многих животных функционирует еще и экзокринная система желез: они вырабатывают внешние гормоны — феромоны. Мы уже знаем, что муравьи метят ими трассы.
У муравьев феромоны несут и другую службу: они знаки химического словаря. Мы разговариваем, обмениваясь звуками, а муравьи — запахами. Разные пахучие вещества, которые выделяют их экзокринные железы, побуждают рабочих муравьев собираться по тревоге, бежать за добычей, ухаживать за маткой, кормить личинок, перетаскивать коконы.
Муравьи и после смерти продолжают некоторое время «разговаривать»: их тело выделяет феромоны, и поэтому собратья ухаживают за ними, как за живыми. Но через день-два наступает разложение, и запахи смерти заставляют рабочих муравьев «прозреть»: тут только уносят они мертвых подальше от муравейника.
Эти похоронные шествия вызывают лишь некоторые, а не все продукты распада муравьиных трупов. Главным образом жирные кислоты и их эфиры. Когда этими веществами экспериментаторы обмазывали живых муравьев, то другие муравьи не пускали их в дом. Хватали и волокли на кладбище: на свалку, где складывают они своих мертвых сородичей. «Живые покойники, — пишет известный биолог-экспериментатор доктор Уилсон, — разумеется, поспешно возвращались домой, их снова „хоронили“. И так продолжалось до тех пор, пока после многократного повторения похоронного обряда запах смерти не выветривался совершенно».
Возможно, предполагает Уилсон, у некоторых животных язык запахов имеет и свой синтаксис: соединение различных феромонов означает иную информацию, нежели каждый из них в отдельности. Частота повторения запаха-сигнала или его интенсивность, очевидно, тоже определяет смысл переданной информации. Например, феромоном дюфуровых желез огненные муравьи метят свои трассы. Но если очень большими дозами этого же феромона обработать гнездо, то почти все муравьи, включая матку, покинут муравейник — все выйдут на дороги! Большие дозы «дорожных» феромонов означают, наверное, приказ: «Переселяемся на новое место!»
Феромоны несут не только информационную службу: некоторые управляют развитием единоплеменников и, таким образом, имеют, значит, непосредственное отношение к загадочному эффекту группы.
Василий Кузьмич Фетисов , Евгений Ильич Ильин , Ирина Анатольевна Михайлова , Константин Никандрович Фарутин , Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин , Софья Борисовна Радзиевская
Приключения / Публицистика / Детская литература / Детская образовательная литература / Природа и животные / Книги Для Детей