Если повесть М. Халаши "На последней парте" помогла кому-то из ребят преодолеть национальную предвзятость, научила видеть в своих сверстниках с другим цветом кожи прежде всего достоинства личности, человека, если другие ее книги, рассказывающие о становлении характера подростка, о его первых, порой нелегких столкновениях с жизнью, заставили юного читателя задуматься о своем призвании, о своем месте в жизни, то эта повесть о двух сестрах, Габи и Шарике, рождает в читателе прежде всего "прекрасный дар неравнодушия".
Хочется думать, что новая встреча с венгерской писательницей доставит большую радость советским ребятам.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
— Принеси мне стакан воды, Габика!
— Опять начинаешь?
— Что начинаю? Мне пить хочется. Габика, милая, дай мне стаканчик воды…
— Ну чего ты все хнычешь и клянчишь, как попрошайка! Протяни руку и возьми стакан. Вон он стоит. Руку-то ты можешь протянуть?
— Там плохая вода. И в стакане муха плавает.
— Муха плавает! С тобой
Шарика протянула ей стакан. Она крепко держала его обеими руками, чтобы не уронить. Знала, что, если уронит и вода прольется на ковер, Габи накричит на нее, а то и за волосы оттаскает. Прошлый раз ей здорово влетело, когда у нее выплеснулось молоко на платье и на кресло и Габи пришлось прибирать за ней. Она вцепилась Шари в волосы и принялась трясти ее. Было, правда, не очень больно, но Шари расплакалась. Еще бы не плакать, если с тобой так обращается собственная сестра!
Габи схватила стакан и заглянула в него.
— И из-за этого столько шуму? — возмутилась она. — Муха плавает! Да вовсе это не муха, а маленькая красивая бабочка.
И, засунув указательный палец в стакан, она вытащила оттуда какой-то темный комочек и протянула стакан Шари:
— Держи! Теперь в нем нет твоей мухи. Можешь пить.
— Принеси чистой воды, эту я не хочу.
— Некогда мне, не видишь, что ли? Скоро ребята засвистят. И чего ты все капризничаешь? Ничего с тобой не случится. Если б ты ходила в школу, а не сидела целыми днями в кресле, то знала бы, что в воде полно мелких живых организмов, невидимых простым глазом.
— Но это видимый. Простым глазом. Такую воду я пить не стану.
— Ну и не пей!
Габи снова села на диван. В материнской шкатулке для рукоделия она отыскала толстую иглу, которой сшивают мешки, положила на колени целехонький, полученный в подарок на рождество желтый пуловер и начала рвать большой иглой его рукава.
— Что ты делаешь? — Шарика вся подалась вперед и с изумлением смотрела, как Габи просовывает кончик блестящей толстой иглы между нитями пуловера и потом резким движением раздирает их. Нитки рвались с жалобным треском. — Новый пуловер! — потрясенно прошептала Шари.
— Тебе-то что? — Габи, насторожившись, подняла голову. — Только не вздумай ябедничать… — Она перестала ковырять пуловер и, зажав иглу в вытянутой руке, размахивала ею перед носом Шарики.
— Ай! — взвизгнула Шарика, побледнев, и закрыла глаза.
— Эх ты, трусиха! — протянула Габи. — Я до тебя и не дотронулась. Иголки испугалась? Дурочка! Она от тебя в двух метрах.
И Габи снова принялась за свой пуловер.
Шарика сидела тихо с закрытыми глазами. Ее маленькая худенькая фигурка в накрахмаленном отглаженном ситцевом платье в горошек совсем утонула в кресле. Руки неподвижно лежали на коленях, прикрытых легким пледом. Ног из-под пледа не было видно.
Трещали шерстяные нитки пуловера. И жужжала муха.
"Жига, наверное, отправился в гости к Дюле, — думала Шарика, продолжая сидеть с закрытыми глазами. — Глупый Жига, ведь знает, что Дюла в это время любит подремать".
Габи сидела, скрестив ноги. Лицо у нее было сердитое. Как ей не везет! Ведь этот лягушонок, чего доброго, еще что-нибудь потребует! Досталась ей сестра, ничего не скажешь!
Габи продолжала рвать рукава желтого пуловера. Поработав над ним некоторое время, она откинула голову, чтобы на расстоянии оценить, хорошо ли получилось. Прекрасно! Она встала, воткнула толстую иглу в подушечку, захлопнула крышку шкатулки — Шарика даже вздрогнула от стука — и большими шагами, не сгибая колен, прошлась по комнате. У зеркала она остановилась.
Габи очень гордилась тем, что больше всех девчонок похожа на мальчишку. Даже имя у нее мальчишеское. Правда, официально она Габриэлла, но так пишут только в разных документах. Все, даже мама, зовут ее Габи. И на тетрадях она царапала это имя. И когда знакомилась, называла себя Габи. Дядя Ханзи с семьей ездил в Вену и привез ей оттуда джинсы. Они ничем не отличаются от джинсов Шумака-младшего — те "Леви Страусс"[1] и эти "Леви Страусс". Волосы у Габи короче, чем у мальчиков, ноги длинные, тонкие, костлявые и бедра узкие. А руки волосатые. Правда, не такие, как у Шумака-младшего, но все же волосатые.
В одно мгновение Габи сбросила с себя клетчатую блузку и натянула желтый пуловер. С удовлетворением обследовала рукава: длинные шерстяные нити свисали на кисти рук.
— Ну, как? — покрутилась она перед Шарикой.
Девочка открыла глаза и очень серьезно оглядела сестру.