— Глянь-ка, — удивился Крутов, — я ведь тоже там прописан. Были рядом, можно сказать, и ни разу не встретились. А куда это ты с утра на велосипеде? Я смотрю, это твой «национальный» вид транспорта?
— Удобно, — в который раз улыбнулась Елизавета, и от этой улыбки в душе Крутова тихо зазвенели какие-то чуткие струны. — Я здесь пейзажи снимаю, совершенно чудные, пригодятся для работы.
Только теперь Егор обратил внимание на лежащую на багажнике велосипеда коробку с видеокамерой «LG».
— Понятно. А не боишься заблудиться? Проводник не нужен?
Елизавета сморщила носик.
— Я с отцом здесь все чащобы облазила, не заблужусь. К тому же в лесу теперь стоит какая-то воинская часть, забор из колючей проволоки, дорогу асфальтированную проложили, говорят — прямо к Московской трассе. В общем, цивилизация стучится в наш медвежий уголок.
— Воинская часть еще не цивилизация, — хмыкнул Крутов. — Интересно, кто это решил загнать солдат в наши болота?
— До встречи, Егор Лукич, — села в седло девушка. — Продолжайте свою кросс-прогулку, но не удивляйтесь, коль увидите перемены. Увидимся вечером.
Она уехала. Взметнулся подол сарафана, открывая полные бедра девушки.
Крутов постоял в задумчивом трансе некоторое время и рысцой направился к дому, теперь уже не огородами, а проулком и улицей. А возле коммерческой палатки с рекламой кокаколы на крыше, прятавшейся в тени раскидистой ивы, его окликнули:
— Эй, спортсмен.
Крутов затормозил, оглянулся. За палаткой стояли двое крупногабаритных молодых людей в майках и джинсах: угрюмоватые квадратные лица, короткие прически, бритые виски, у одного золотая серьга в ухе, у другого на груди и плечах цветные наколки — драконы и девы.
— Ты лучше обходи эту девочку стороной, — продолжал тот, что с серьгой. — А то неровен час с машиной твоей что случится.
— А-а, — потерял интерес к парням Егор, вспомнил известное изречение Вишневского: «тебя сейчас послать или по факсу?» — но вслух произнес другое, повежливее:
— я гляжу, крутые вы ребята, и лбы у вас крепкие…
Не оглядываясь более, он свернул с проезжей части улицы на «тротуарную» тропинку вдоль забора и через минуту был дома, гадая, как его могли увидеть с Елизаветой эти двое. Разве что в бинокли. Или же у них есть наблюдатель, который следит за девчонкой и передает по рации своим хозяевам о каждом ее шаге.
Егор усмехнулся, оценивая свою фантазию: «по рации», — и принялся обливаться водой и умываться, фыркая и ухая. Аксинья с крыльца наблюдала за ним с довольным видом, приготовив полотенце.
Вскоре пришел и Осип, в плаще и сапогах похожий на лешего, с лукошком грибов, молоденьких подосиновиков, подберезовиков, сыроежек и белых.
— Надо было меня с собой взять, — сказал Крутов, с завистью перебирая грибы. — Где брал? Вроде ж не сезон.
— У нас тут всегда сезон, а два дни назад дожди прошли, грех грибам не появиться. Да и мест грибных достаточно. Ты их и сам знаешь. Белые я собирал в основном в Еремином раменье
, за болотцем.
— А я в дубнячке за Добрушкой.
— Туда сейчас не пройти — запретная зона. Загородили колючкой, ни пройти, ни проехать. Ты уже умылся? Тогда пошли завтракать.
— Что еще за зона такая? — полюбопытствовал Егор, вытираясь. — И Лизка мне говорила — военные, мол, какая-то часть стоит.
— Лизка Качалина, что ль, дочь Ромки? Уже успел к соседям сбегать?
— Да нет, я ее у пруда встретил, не узнал, конечно.
— Она на велосипеде тут всю округу исколесила, снимает наши красоты деревенские на камеру. Вот и сходи с ней по грибы, сам убедишься, что в лесу чей-то лагерь разбит. Только сдается мне, это не военные, больно тихо стоят. Ромка Качалин клянется, что слышал какие-то крики за проволокой, даже перепугался — страшные такие крики, смертные. Но как туда пройдешь?
Вернулся, конечно. Я лично ничего такого не слышал, хотя стоит зона уже года три. А как тебе Лизавета-Лизка? Вытянулась-то как девка, прямо красавица! Ты себе зазнобу сердешную не завел? — Осип покоился на задумчиво покусывающего травинку млемянника. — А то пригласил бы ее в гости.
— Я пригласил. — Крутов вспомнил двух крепких молодых людей, предупредивших его об опасности продолжения знакомства с Елизаветой. — Демьяныч, а кто это тут у вас палатку рискнул поставить? Возле Гришанковской хаты?
— Приезжие, — потускнел Осип. — Старый Гришанок умер, а сын его дом продал, ну и приехали какие-то… рожи бандитские, поставили киоск, торгуют всякой всячиной. Четверо их, двое постарше, двое помоложе. Ни с кем особенно не общаются, живут довольно тихо, лишь изредка к ним откуда-то целая компания приезжает на черном автомобиле, в баню помыться.
Одни мужики. Ромка грит — это точно из зоны, но я не проверял. Один из этой компании к Лизке захаживает, когда она к родичам приезжает по субботам-воскресеньям. — Осип прищурился, пытаясь прочитать на лице Крутова его мысли. — Но она его не сильно привечает.
— Понял я, понял, — улыбнулся Егор. — А не боишься, что они мне накостыляют?
— Пусть попробуют, — ухмыльнулся в усы старик, показав громадный свой кулак. — Они чужие тут, а у нас полдеревни — свояки да шурины.