Читаем Я дрался на Т-34. Книга вторая полностью

Опочно мы прошли. И вдруг ставится задача повернуть на север и через сорок километров выйти к какому-то городку и взять его. Ночью, в дождь, ничего не видно, батальоном взять город! Мы рванули. Ехали-ехали, куда-то приехали. Встали колонной в поле. Не поймем, где находимся. Дождь закончился, вышла луна. Я примерно догадался, где мы. Послали танк к какому-то домику. Вдруг пулеметная очередь — немцы. Говорю: «Женя, давай пошлем два танка. Через два-три километра они должны увидеть железнодорожный переезд». Рискнули — действительно переезд нашли. С рассветом прошли через лес, а там километр — и город. Батальонная колонна въезжает в город. Причем была дана команда орудия зарядить и быть готовыми к немедленному открытию огня, но не стрелять. Окраина. По периметру этого города несколько батарей 88-мм зениток. Из окраинных домов к ним, видимо после завтрака, не спеша идут расчеты. Когда увидели звезды на башнях, повернули и бегом назад. Мы спокойно ворвались в город. Появился народ, приветствуют нас, бросают леденцы. На рабочих окраинах люди на танк подавали своих детей, чтобы танкисты поцеловали, погладили ребенка. Когда прошли город и остановились в деревне, появился поляк, у него четверть и две рюмки. И вот он к каждому танку подходил, наливал себе, а вторую рюмку протягивал танкисту. Со всеми выпил.

Нас по линии политуправления все время дергали, почему мы не посылаем посылки домой. К фронту идут вагоны с боеприпасами, другими материалами, а обратно — пустые. Спрашивается, почему не разрешить солдатам, сержантам, офицерам посылать посылки? Вышел приказ, разрешавший посылать 10-килограммовые посылки. А у нас плохо — мы города берем, но в них находимся полчаса, час — нам некогда, а за нами пехота. Я как начальник штаба говорю Жене: «Давай соберем что-нибудь ребятам на посылки. Возьмем немецкий тягач, что они недавно захватили, нагрузим чем-нибудь из магазинов, а потом раздадим». Так и сделали. Нагрузили в него шерсть, кожу, шелк, обувь. Обувь раздали на все танки. А кожу и ткани решили в ближайшее время разрезать и раздать по 5–10 метров. А в это время застряла кухня. Поехали на этом тягаче навстречу кухне. Подъехали, подцепили, вытащили кухню из грязи. Проехала метров 200 — закончилось горючее. Пешком пошли. Отошли метров 300, оборачиваемся, а по тягачу уже казаки шуруют…

Наступление продолжается. На подходе к реке Друзь нас обстреляли. Меня оглушило. Я сидел в танке, когда по башне попали из «фаустпатрона». Броню не пробил, но вырвал кусок стали. Осколками были ранены пехотинцы, сидевшие на трансмиссии. Я, оглушенный, инстинктивно выскочил из танка. Пока приводили себя в порядок, колонна ушла. Догнал я ее у реки. На другом берегу пять танков, но не нашего батальона, ведут бой, а мост, по которому они переправились, — горит. И тут крик: «Комбата убило!» Женя, как все танкисты, торчал из люка. Вдруг откуда-то — никто не понял откуда — одиночный выстрел, и сразу насмерть. А у него была любовь с техником-артиллеристом Машей. Девчонка была отличным техником, хорошо знавшим оружие. Она, когда узнала, — в рев. Пока то да се, вдруг стрельба — Машка немцев гражданских бьет. Они бежали на своих фурах на запад и у населенного пункта скопились, поскольку мост сгорел. Маша, увидев Женю убитым, потеряла над собой контроль, схватила автомат и пошла их лупить. Я туда. Она увидела меня, кричит: «Женьку убили!» Я подбежал, взял за руку, она мне всю гимнастерку облила слезами… Сделали гроб и к утру похоронили. Так потеряли мы Женьку…

И тут началось… У него был заместитель, очень милый человек, деликатный. Он мне говорит: «Командуй!» Как это я буду командовать?! Пришлось. Был приказ двигаться на Калиш. Мост сгорел. Пошли искать брод. С трудом переправились. Так получилось, что утром к городу я подошел один на своем танке. У одного из домов стоят немецкие мотоциклы. Мы туда. Выскакивают два немца и на мотоциклы. Дали по ним очередь. Интересно, что это за дом. Рассвет, холодно, замерзли, есть хочется. Подъезжаем, вошли в дом. Накрыт стол. Жареное, пареное, закуска, выпивка. Оставили на танке двоих, а остальные пошли завтракать. По рюмочке выпили и поехали дальше.

Перейти на страницу:

Все книги серии Я дрался на танке

Я дрался на Т-34. Книга вторая
Я дрался на Т-34. Книга вторая

Две основные причины сделали Т-34, самый массовый танк Великой Отечественной войны, легендарным — уникальность конструкции и те люди, что воевали, гибли и побеждали на этой машине. И если о технической стороне создания, производства и боевого применения знаменитой «тридцатьчетверки» написано множество томов и статей, то о фронтовой жизни и судьбах танковых экипажей известно гораздо меньше. Настоящим прорывом стала книга Артема Драбкина «Я дрался на Т-34» — главный военно-исторический бестселлер 2005 года. У вас в руках его долгожданное продолжение, которое, как и первый том, основано на многочисленных интервью ветеранов-танкистов, прошедших вместе со своими машинами огонь войны. Как и в первой книге, они делятся с читателем солдатской правдой о жизни на фронте, о проведенных боях, о тяжелом ратном труде, о причинах поражений и подлинной цене Великой Победы…

Артем Владимирович Драбкин , Артём Владимирович Драбкин

Биографии и Мемуары / Военная документалистика и аналитика / История / Образование и наука / Документальное
Я дрался на Т-34. Третья книга
Я дрался на Т-34. Третья книга

НОВАЯ КНИГА ведущего военного историка. Продолжение супербестселлеров, разошедшихся суммарным тиражом более 100 тысяч экземпляров. Воспоминания советских танкистов, воевавших на легендарном Т-34.«Только я успел крикнуть: «Пушка справа!», как болванка пробила броню. Старшего лейтенанта разорвало на части, и вся кровь с него, оторванные куски тела… все это на меня! Мне достался в ногу мелкий осколок от брони, который я потом сам смог вытащить, а механику-водителю осколок попал в плечо. Но танк еще оставался на ходу, и тот, одной рукой переключая рычаг скоростей, вывел «тридцатьчетверку» из-под огня…»«Я принял решение контратаковать с фланга прорвавшиеся немецкие танки. Сам сел на место наводчика. Расстояние до них было метров четыреста, да к тому же они шли бортами ко мне, и я быстро поджег два танка и два самоходных орудия. Брешь в нашей обороне была ликвидирована, положение стабилизировалось…»«В бою за село Теплое прямым попаданием снаряда заклинило ведущее колесо одного из атакующих «Тигров». Экипаж бросил фактически исправный новейший танк. Командир корпуса поставил нам задачу вытащить «Тигр» в расположение наших войск. Быстро создали группу из двух танков, отделения разведчиков, саперов и автоматчиков. Ночью двинулись к «Тигру». Артиллерия вела беспокоящий огонь по немцам, чтобы скрыть лязг гусениц «тридцатьчетверок». Подошли к танку. Коробка стояла на низкой передаче. Попытки переключить ее не удались. Подцепили «Тигр» тросами, но они лопнули. Рев танковых двигателей на полных оборотах разбудил немцев, и они открыли огонь. Но мы уже накинули на крюки четыре троса и потихоньку двумя танками потащили «Тигр» к нашим позициям…»

Артем Владимирович Драбкин

Военная документалистика и аналитика

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное
12 Жизнеописаний
12 Жизнеописаний

Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев ваятелей и зодчих. Редакция и вступительная статья А. Дживелегова, А. Эфроса Книга, с которой начинаются изучение истории искусства и художественная критика, написана итальянским живописцем и архитектором XVI века Джорджо Вазари (1511-1574). По содержанию и по форме она давно стала классической. В настоящее издание вошли 12 биографий, посвященные корифеям итальянского искусства. Джотто, Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэль, Тициан, Микеланджело – вот некоторые из художников, чье творчество привлекло внимание писателя. Первое издание на русском языке (М; Л.: Academia) вышло в 1933 году. Для специалистов и всех, кто интересуется историей искусства.  

Джорджо Вазари

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Искусствоведение / Культурология / Европейская старинная литература / Образование и наука / Документальное / Древние книги