— Хорошо нарисовано, — сказала я, мне и вправду так казалось. Что-то особенное в глазах: они смотрят на тебя, где бы ты ни стоял. Я попробовала разные места: и когда я стояла у двери, и когда села на красный диван, взгляд Чарли следовал за мной.
— Как можно так нарисовать? — сказала я.
— Не представляю, — ответил Альфред и налил мне чаю. — Я купил ее на барахолке в Кракове.
— Это где? — спросила я. Я и не представляла, что такое жить в вагончике и все время быть в пути.
— В Польше.
— Ты там живешь?
— Иногда. Возьми еще бутерброд.
Я уже и забыла, что боялась его. И даже почти забыла про пятьсот крон. Альфред ел медленно и задумчиво.
Я и сама не заметила, как рассказала кучу разных вещей о себе. Еще он спросил меня, как я научилась ездить на велосипеде. Я засмеялась — все умеют кататься на велосипеде.
— Сначала маме приходилось бегать за мной и держать за багажник. Мне, наверное, было лет пять.
— У тебя остался тот велосипед?
— Не знаю. Может, в подвале.
Так мы и отправились ко мне домой. Чем ближе мы подходили, тем больше мне становилось не по себе. Но было еще рано, и во дворе только малыши раскачивали качели. Когда мы проходили мимо, они попросили, чтобы их подтолкнули, и Альфред раскачал их так, что они побледнели.
Потом мы ушли, не дожидаясь сердитых мамаш.
16. О расплате
Он был там, мой первый красный велосипед. За диваном и сломанными стульями. Альфред без труда достал его оттуда и хорошенько накачал: и с покрышками, и с клапанами все было в порядке.
— Пора ему подвигаться, правда?
Он сел на велосипед и поехал, прямо в подвальном коридоре. Выглядело это ужасно глупо: Альфред не помещался на седле и задирал колени выше ушей. Когда он уселся на багажник, я подумала, что велосипед не выдержит. Но он каким-то образом устоял.
— Сколько ты за него хочешь? — спросил Альфред, достав бумажник, который так хорошо был мне знаком.
— Нисколько, — быстро ответила я, стараясь не стучать зубами.
— Ну, пятьсот крон он точно стоит, — Альфред протянул мне купюру.
—
Альфред посмотрел на меня и наверняка заметил, что у меня стучат зубы. Так всегда бывает, когда я волнуюсь. Но, может, он подумал, что мне просто холодно в подвале.
Он спрятал бумажник, и я снова успокоилась.
И тогда мне стало хорошо, как никогда: мы были в расчете, Альфред и я.
Дети на качелях еще не оправились от шока и пускали сопли. Когда они увидели дядьку, который едет, сидя на руле самого маленького в мире велосипеда, один свалился с качелей. Мы не стали останавливаться и смотреть, грохнулся второй или остался болтаться.
У заправки Альфред остановился. Он выпрямился и вытащил велосипед из-под согнутых коленок:
— Постереги! — и нырнул в стеклянные двери.
Кажется, моему старому велосипеду было неплохо. Я думала, у него будут кривые спицы и овальные колеса: с виду Альфред был довольно тяжелый. Но велосипед остался цел и невредим. Мне тоже захотелось попробовать. Сидеть задом наперед, на руле — можно ведь попытаться.
Начать оказалось трудно. Может быть, и дальше было бы не легче, но об этом я ничего не знаю, потому что никакого «дальше» не получилось. Когда сидишь на руле, управлять приходится задницей. А для равновесия приходится вытягивать перед собой руки. Я проехала несколько метров и резко остановилась. Кто-то ухватился за руль. Этот кто-то заливисто смеялся.
С трудом обернувшись, я оказалась нос к носу с Линусом. Его собака прыгала и вертелась так, будто всю жизнь мечтала встретить именно меня.
— Как у тебя здорово получается! — сказал Линус. Улыбался он от уха до уха.
— Да это не велосипед, а ерунда, — ответила я.
— Велосипедные трюки — это для тебя! — сказал он.
— Тебя будут показывать по телевизору, это точно! Ты можешь многого добиться.
Не успела я толком понять, что передо мной стоит Линус и нахваливает меня, как вернулся Альфред.
— Так ездить — это же круто, понимаешь? — продолжал прекрасный голос Линуса. Если бы мы были одни, я, наверное, решилась бы его обнять. Но теперь мы были не одни. Определенно не одни.
Линус посмотрел на Альфреда, оглядел его с головы до ног.
— Ты ее папа?
— Нет, — сказал Альфред. Он засмеялся, и мне захотелось провалиться сквозь провонявший бензином асфальт.
Альфред выдохнул сигаретный дым левым уголком рта и ухмыльнулся:
— Хотя точно сказать никогда нельзя!
То, что произошло в следующее мгновение, мне трудно объяснить. Я толкнула велосипед, который стоил пятьсот крон, прямо в живот Альфреду. Непонятно почему? Потому что я ненавижу мужицкие шутки! Да, некоторые толком не знают, кому они папы, а кому нет — это что, смешно?
Не сказав никому ни слова, я ушла.
Наверное, ни Линус, ни Альфред не поняли, что произошло. Подумали, пожалуй, что я просто чокнутая.