Провел носом по щеке до уха, поцеловал еще раз, сделал одно отступательное… И снова короткое в нее…
— Признаний хочешь, да, зайка? Чувствовать себя особенной? Тогда слушай… Слушать же нравится, правда? Будем работать с ушами. Я из-за тебя столько глупостей делаю, дурочка маленькая. Жизнь перекраиваю… И не задаюсь вопросом, зачем. Знаешь, сколько раз думал, как бы тебя… И где бы тебя… — Аня снова задрожала, а Корнею захотелось улыбнуться. Потому что это она не от страха… — Тебя, Аня. Именно тебя. Ты думаешь, мне тебя на кухне отпускать хотелось? А тогда не так боялась, правда же? Так может надо было… — и вновь движение… Чуть назад, а потом глубже… — Позже разобрались бы? У меня из-за тебя в голове черти что… И не в голове тоже… В принципе, в жизни. Знаешь, как мне хотелось твоему придурку автомобильному зубы пересчитать? — и снова назад… И вновь вперед… Так, что она охает, а Корней чувствует тугой хват. — Ты меня дразнишь вечно. Сама не осознаешь, а дразнишь. На задних лапах хожу перед тобой. Ты замечаешь вообще? Ты знаешь, что медом пахнешь? Сладким до одури. Каким-то особенным. И я, как придурок, вечно пытаюсь этот запах поймать… И злюсь тоже вечно, потому что он только твой. Или я просто придумал… Ранить боюсь. Обидеть. Хочу, чтобы улыбалась. А ты плачешь… Душу выворачиваешь… Мудаком себя чувствую. Не умею я нежно… С тобой учусь, понимаешь?
Опять два движения. И Анина дрожь… Сбившееся дыхание… Зажмуренные глаза… И на абсолютном контрасте… Ноги обвивают бока, она выгибается, позволяет оказаться еще чуть глубже… Самую малость… Но все же…
— Меня никогда так не крыло, Аня. Ни в юности. Ни в зрелости. И я не хочу, чтобы еще когда-то так. Но ты… Я же правда сдохну с тобой. Только без тебя — еще быстрее…
Возможно, он и еще что-то сказал бы, но не успел.
Потому что Аня выдохнула, сначала закусила губу, а потом повернула голову, прижимаясь своими губами к его. Глаза были закрыты, но Корней видел, что по виску вниз скатывается слеза… Оторвался на мгновение, сжал ее лицо руками, дождался, пока посмотрит…
— Я не хочу тебя мучить. Будет больно — скажешь прекратить. Ты поняла меня, Аня?
— Поняла…
Заполучив ответ, Корней снова поцеловал. Одной рукой сжал бедро. Другой — с упором на локоть — плечо… Чувствовал, что Анины пальцы с силой впиваются в его спину…
И они вместе переживают…
Еще несколько коротких толчков — просто, чтобы убедиться, что она больше не сжимается с такой силой… Даже навстречу пытается податься… И именно это срабатывает тумблером уже для Корнея.
Который рвет резко — девственную плеву и собственные внутренние предохранители.
Замирает вместе с Аней. Не вскрикнувшей, не пытавшейся оттолкнуть. Только глаза снова широко распахнула и выпустила тихий болезненный выдох… Прогнулась в спине, то ли привыкая к чувству наполненности, то ли надеясь, что так боль утихнет быстрее…
Сама нашла его взгляд… Попыталась улыбнуться, потянулась к губам, поцеловала, шепнула: «все хорошо», немного нахмурилась, почувствовав, как Корней там шевелится… Снова же улыбнулась, когда замер… Дал несколько секунд передышки…
— Остановиться? — он спросил, Аня усиленно замотала головой, для убедительности позволяя себе что-то невообразимое, как самой казалось… Чувствуя боль, податься навстречу, при этом вжав пятки в мужские ягодицы, чтобы не вздумал… — Что ж ты делаешь-то, дурочка…
А дальше… Улыбалась. Потому что дурочка. Но дурочка, которой очень хочется, чтобы ему сегодня было хорошо. Которая чувствует боль поначалу. Хотя он пытается двигаться плавно, медленно. Понятно, что щадит. Сдерживает и темп проникновений, и их остроту…
А еще находит губы, целует, будто делая их первый секс завершенным. Эмоциональным, а не механическим. Когда отрывается — ловит взгляд, явно проверяет что-то для себя, но боли в нем нет — Аня знала это точно.
Потому что она перестала быть резкой почти сразу — вспыхнула и потупилась. Стала фоном. Одним из ощущений. Далеко не главным. А главное — ловить его ритм, подстраиваться, позволять постепенно ускоряться, чувствовать, как вибрирует внутренняя струна, когда учащается уже его дыхание, когда он отрывается от губ, утыкается в шею… Когда, с каждым новым, толчки становятся все сильней, движения более рваными, когда мужские руки начинают неконтролируемо мять ее тело — с силой, до боли, может даже до отметин, когда Ане хочется вжиматься ногтями в спину, заражаясь тем, что чувствует сейчас он…
Близиться к его разрядке, не сомневаясь в том, что она будет общей.
С каждым новым проникновением, с каждым новым вдохом…
А когда он снова отрывается от кожи, тянется к губам, и целует так сильно, что Ане кажется — воздуха надолго не хватит, ее струна близка к тому, чтобы лопнуть. И череда следующих его движений в ней — абсолютно лишены контроля. Они жестоки и глубоки. Они о том, насколько он ее хочет. Для нее — болезненные, но одновременно сладкие, потому что под девичьими пальцами — напряженные плечи, колючая щека снова царапает шею, посылая по телу толпы мурашек, он прихватывает зубами нежную кожу, и шепчет: