— Не надо, Леша, оправданий! Все мы видим, — и чем больше Борис шутил, тем меньше следил я за танцем и музыкой и, кажется, пару раз безжалостно наступал своими тяжелыми солдатскими сапогами Борису на ногу.
— Леша, мы так не договаривались. Ты меня оставишь без ног, — не то в шутку, не то всерьез взмолился Борис.
Собственно говоря, мне теперь было все равно: танцевать или стоять на месте, меня уже не волновало, что нашу пару девушек разбили другие курсанты. А так даже лучше. Ты стоишь, а зал кружится, и все как на ладони: и улыбки девушек, и неуклюжие движения наших ребят, а самое главное, я мог беспрепятственно наблюдать за Мирным и Лидой. Она, подхватив одной рукой шлейф своего длинного театрального, цвета морской волны, платья и слегка откинувшись назад, веселая и беззаботная, вихрем проносилась по залу, увлекая за собой Мирного. Круг-другой, и вот они, как вкопанные, встали перед нами. Она разрумянилась, глаза искрились, а Мирный, слегка побледнев и тяжело дыша, но тоже улыбаясь, произнес:
— Что, молодые, на стариках хотите отыграться? А ну, покажите свою удаль. — И, не успев опомниться, я уже кружился в паре с Лидой.
— Ах, вот вы какой, Леша! — произнесла она. И меня удивил ее голос. На сцене он был звонкий, чистый, как колокольчик, а здесь я услышал мягкий, бархатистый и слегка приглушенный.
— Мне о вас много рассказывал Борис. — Она долго и внимательно рассматривала меня своими большими черными глазами.
Нужно было что-то говорить, а я молчал. Проклятая дрожь не давала мне взять себя в руки. И я, кажется, наступил Лиде на ногу. Нет, я танцевать больше уже не мог и, как бы поняв меня, музыка умолкла.
Глава тринадцатая
Всю неделю, дожидаясь субботы, я жил под впечатлением прошедшего вечера. Я сидел на лекциях, а в моей голове звучала музыка, слышался голос Лиды: «Леша, приходите к нам в субботу на вечер в консерваторию. Я буду вас ждать!»
«Приходите, я буду вас ждать!» — все повторял и повторял я.
«Я буду вас ждать», — слышалось мне в словах майора, читавшего лекцию по спецдисциплине.
«Я буду вас ждать», — записал я в конспекте.
— Леха, ты что это за чепуху в конспекте пишешь? — удивился Степан. — Смотри, «пару» схватишь, майор этих шуток не любит.
Опомнившись, я тут же старательно зачеркнул в конспекте ненужную запись. И все же в эту субботу нам не суждено было встретиться.
После лекции дневальный передал мне записку от Бориса. Он сообщил, что знает о приглашении, но вечера не будет: они уезжают на шефский концерт в пограничную зону и вернутся лишь где-то в понедельник.
«Все пропало, — подумал я. — Так может случиться, что я больше ее не увижу. А может, это только предлог, уловка, — обожгла непрошенная мысль. — Да нет же, Борис не обманет. А вообще-то, куда уж мне, — уничтожал я себя мысленно. — Уехали — не уехали, а сходить в консерваторию надо».
Всем давали увольнительные. Я позвал с собой Степана, которому делать все равно было нечего. Борис написал правду: их курс еще утром уехал в полном составе. Вместе с ними уехали и вокалисты.
— Чего ты сюда меня притащил? — возмущался Степан.
— Да я к Борису, хотел кое о чем договориться...
— Знаем мы этого Бориса в юбочке, — с ухмылкой сквозь зубы произнес Степан. — Леха, брось тень наводить. Я это сразу же заметил. Она тебя засушит. Вон какие глазищи, как сливы, — и он зычно рассмеялся. — Пропал теперь наш матрос!
— Поехали-ка лучше ко мне домой, чем молоть впустую, — оборвал я его.
— Домой, так домой, — живо согласился Степан.
Мать, видимо, вся истосковалась за эти две недели, пока я был на казарменном положении.
— Лешенька, сыночек, а я уже не надеялась тебя увидеть, — запричитала она. — Уж чего только не передумала, какие только мысли не приходили в голову.
— Да что ты, мама, успокойся, ничего со мной не случится.
— Как же ничего, сыночек. Ведь ты, что ни день, с преступниками да с бандитами и разными там хулиганами возишься. Глядишь, ненароком и беду какую тебе наделают.
— Мать, — вдруг забасил за моей спиной Степан, — о каких это вы там бандитах говорите? Мы их только по книжкам изучаем. А живых-то и в глаза не видели.
— Ой, что это я, право, причитаю, — вдруг всполошилась она. — Ты с гостем, а я вас около порога держу. Проходите, проходите, милые, — и она засуетилась, приглашая нас в комнату.
— Мам, это Степан, — представил я его матери.
— Вижу, вижу, сынок. Я уж и сама догадалась, что это он.
Степан с удивлением посмотрел на меня.
— Да, я ей рассказывал о тебе, Анваре, Вадиме и Толике, так что не удивляйся.
Степан взял стул, подвинул его к кровати и сел рядом со мной. А мать с нескрываемой радостью посматривала то на Степана, то на меня.
— Родненькие вы мои, да какие же вы красивые да стройные! Всю бы жизнь на вас смотрела, — говорила она, хлопоча возле плиты.
— Занятная у тебя старуха, — вдруг улыбнулся Степан. — А вот моя пока не расспросит, кто да что, да зачем пришел, так и в дом не пустит.