– Разве ты уходишь? – спросил Алик. – А мы специально к тебе ехали. Нам же надо договор подписывать!
– Вы по коммерческой части? Или у вас есть сборник с комментариями по авторскому праву? – Гордеев остановился в дверях.
– Нет, – махнул на него рукой Анатолий. – Мы сами утрамбуем все проблемы.
– До свидания.
Гордеев наконец освободился. Но желание повидаться с Ликой куда-то пропало.
Глава 34
Эдуард Пискарев приезжал в Москву вовсе не для встречи с Гордеевым. Просто так сложилось. Когда они воевали с инквизиторами, когда теряли боевых товарищей или корчились по госпиталям от фантомных болей в несуществующих конечностях, общество клятвенно заверяло, что никто и ничто не будет забыто.
Но общество, подобно отдельным личностям, которые в целях сохранения целостного сознания предпочитают изымать или просто прятать поглубже в памяти, как что-то постыдное и смущающее мораль, факты, причиняющие неудобства или несовместимые с провозглашаемыми самим обществом принципами, предпочитает забыть не только тех, кто отдавал приказы, но и непосредственных исполнителей. Один зарубежный стратег некогда сказал, что война продолжается до тех пор, пока не погребен последний убитый в войне солдат. Исходя из такого посыла мы воюем с Германией уже много десятилетий. А сытые немцы открыто говорят: русские выиграли войну, а они, немцы, мир. Похоже, что этот заколдованный круг никогда не выпустит Россию из своих объятий. Жизнь на территории, отбитой у инквизиторов, худо-бедно налаживается, а те, кто победил в локальном конфликте, вынуждены доказывать государству нужность своего существования.
Вот и Пискарев по делам своего фонда приехал в столицу искать правду у людей, отдававших приказы. За несколько часов до отъезда ему позвонили из столицы, и какой-то адвокат Гордеев попросил встречи. Значит, кто-то из ребят попал в беду. И, хотя ему не очень хотелось встречаться с крючкотворами от Права, решил уделить тому несколько минут. Он не знал тогда, во что выльется эта встреча и что коснется она также и его лично.
Ожидая увидеть перед собой зачуханного крючкотвора-адвоката, был приятно удивлен видом интеллигентного мужчины средних лет в демократичном свитере деревенской вязки. И квартира адвоката меньше всего напоминала жилище берущего взятки. Чисто. Опрятно. Разностильно и в то же время удивительно уютно. Может быть, уют создавал громадный кожаный диван с полочкой. До войны на ней наверняка лежала вышитая кружевная салфетка и стояли слоники. Пискарев заметил жестяной овал инвентарного номера.
Гордеев заметил удивление, с которым Эдуард осмотрел комнату, и предложил ему сесть.
– Должно быть, этот диван слышал немало интересных историй. Я его позаимствовал, в бытность работая в прокуратуре. Новые времена – новая мебель. А этот мастодонт приглянулся. Его уже сжигать во дворе собрались. Спас. Вот только он еще и звуковой... – не успел предупредить гостя Гордеев.
Пискарев уже сел и чуть не подскочил, когда диван на разные пружинные голоса приветствовал его задницу. Приготовился слушать.
– Сейчас я занимаюсь защитой одного клиента. Вкратце я вам уже говорил по телефону, но знаю, что недостаточно, так что приготовьтесь слушать. Кофе? Сигареты?
Гордеев принес с кухни и то и другое. Он специально купил пачку «Примы».
– Я эту гадость не переношу на дух. Один раз попробовал, и хватит.
– В Рязани?
– При чем тут Рязань? Пацаном еще – дружки подговорили, потом тошнило...
– Так вот... – собираясь с мыслями, пробурчал Гордеев. – Поначалу дело казалось простеньким. Хотя само по себе появление серийного убийцы приравнивается к делам особой сложности. Подозреваемого опознали, он сознался, потом было вскрыто еще несколько убийств, и он перешел в разряд «серийных». Он снова сознавался в убийствах, но у меня, да и у следствия, возникли сомнения. Не оговаривает ли он себя, не покрывает ли он другое лицо. Совершенно непонятны мотивы такого поведения. Правда, в последнее время наметились кое-какие прошлые связи между потерпевшими и моим подзащитным, но все настолько шатко и умозрительно, а Фемида любит оперировать фактами, причем доказанными, а не построенными только на логике событий, что нам потребовалась ваша помощь.
– Я слушаю...
– Вы были в плену в селении Хала-Юрт.
Пискарев согласно кивнул.
– Примерно в то же время в Хала-Юрте содержался мой подзащитный. Его взяли несколькими месяцами раньше и, как сказано в представлении на награду, после оказания ожесточенного сопротивления. Впоследствии он был казнен Газаевым лично и медалью его наградили посмертно. По крайней мере, так говорят документы. Но он жив и здравствует, хотя не совсем, в СИЗО. Что вы можете рассказать кроме того, что написали в органы, о том времени, об организации побега, о самом побеге, о его участниках?
Эдик задумался.