Когда пролетали над мостом над каналом имени Москвы, стало понятно, что этим путем из города уже вряд ли кто выберется — та же пробка в обе стороны, превратившаяся в сплошное месиво рыжего, прокалённого огнём металла в чёрных разводах копоти.
«Сколько здесь метров? Двести, максимум — триста, если кому-нибудь повезло, то придётся переплывать. Зачем? Чтобы брести потом по улицам, где ветер несёт пепел? Бр-р-р…»
Дома вдоль Ленинградки зияли выбитыми окнами, на стенах, обращённых к центру города, я заметил «языки» копоти. Но такой всеобщей разрухи, как в центре Твери, видно не было. «Здесь масштабы другие, — начал я вычислять. — Тут до „Сокола“ километров шесть, если не больше. А вся Тверь едва ли больше восьми в поперечнике. И застройка гораздо плотнее и массивнее, соответственно ударная волна тратит больше энергии на разрушение препятствий, а для теплового излучения затенённых мест больше…»
Внезапно ожил динамик громкой связи.
— Мужики, есть сигнал! — сообщил Слава, наш второй пилот.
— Какой сигнал? Откуда? — наперебой загалдели мы, забыв, что пилоты могут слышать только подключённого к СПУ[71] Колмогорова. Ваня отреагировал мгновенно:
— Давай на громкую!
— Я двадцать пять восемьдесят один, — забормотал из динамика усталый бесцветный голос. — Нахожусь на территории части, имею больных, раненых, женщин, детей. Все, кто меня слышит, ответьте! — Я двадцать пять восемьдесят один, все, кто меня слышит, ответьте!
Все замерли, как будто боясь спугнуть неизвестного радиста.
Внезапно в динамике раздался другой голос — молодой, бодрый и взволнованный:
— Я борт «шестьдесят пять»! Я борт «шестьдесят пять». Говорит майор Рыжков. Военно-воздушные силы России. Как слышите меня, двадцать пять восемьдесят один?
— Слышу вас хорошо. Где вы, майор? — сквозь усталость пробилась надежда.
— Моё место — Москва. Иду над Ленинградским проспектом к центру Ваше местоположение?
— Мы на Левобережной улице. Рядом с конным комплексом на Дыбенко. Знаете, где это?
— Найдём! — уверенно ответил Рыжков, а я в этот момент жестами пытался показать Колмогорову, что знаю этот район. — Где вы, сколько вас?
— Мы в убежище на территории вэчэ-двадцать пять восемьсот один. Личного состава — двадцать семь. Гражданских шестьдесят два человека, из них тринадцать детей.
— Понял вас! Идём на помощь! Средства индивидуальной защиты есть?
— Есть! — Теперь в голосе радиста слышалась неприкрытая радость, даже ликование.
— Обозначьте себя по возможности цветным дымом или ракетами!
Долгая пауза.
Наконец динамик ответил:
— Ракет и дымов в наличии нет. Есть два красных фальшфейера.
— Пошлите кого-нибудь наружу, чтобы обозначить место.
— Понял вас, товарищ майор!!! Детей только заберите, а мы продержимся!
— Вас понял! Отбой! Связь при заходе!
Вертолёт начал делать левый вираж, следуя за ведущим.
— Ваня, какой фон за бортом? — тихо спросил я, но Колмогоров меня услышал.
— Четыреста сорок миллирентген в час.
Я открыл рот, собираясь задать ещё один вопрос…
— Мужики, это Рыжков, — снова раздался голос из динамика. — Что делать будем? Ваня, дай Заславского…
Старлей протянул мне гарнитуру.
— Я здесь, майор.
— Капитан, ты всё слышал. Твои предложения?
Решение уже созрело, и я ответил сразу же:
— Забираем детей, майор!
— С ними родители могут быть, а все не влезут.
— Тогда мы сойдём.
— Василий, ты хорошо понял? — зачем-то переспросил меня Рыжков.
— Так у них же убежище! Если они до сих пор там просидели и не загнулись — значит, надёжное. А вы за нами прилетите, как только сможете.
Я повернулся к Андрею.
— Я с тобой, командир!
— И я с вами, — откашлявшись, сказал Мирзоев.
— Майор, со мной ещё двое готовы сойти…
Приложения
ПРИЛОЖЕНИЕ 1