— Ты это пить собрался? — глаза инвитро полезли на лоб. — Так же глотку сжечь — раз плюнуть.
— Какая-то не такая у вас армия была. Солдат должен уметь пить все, что горит. А что не горит — поджигать и тоже пить.
— Запивать стресс алкоголем — первый шаг к алкоголизму.
— Глав, давай последнее сообщение на экран.
Ожил небольшой кухонный монитор в дальнем углу, и седой старичок в белом халате начал вещать, а я вернулся к порошкам. Ай, чего голову фигней забивать, с алкоголем лучше всего сочетается апельсин и вишня. Вот их я и размешал в больших пластиковых кувшинах. Конец сообщения я досматривал по Брайту, за его рожей наблюдать было веселей, чем за дедом.
— Круто, да? — спросил я.
— Не то слово, подстава знатная.
— О, это еще не все! Сообщение разблокировалось после реанимации парня. Так что можем ждать и других сюрпризов. Например того, что все наши разговоры записываются — это раз. Второе — они не инвитро, а семисотлетние хьюмы, замороженные до вторжения. Недавно их разморозили и перепрошили память в ходе экспериментов.
— Оригинально, но не смешно.
— А кто шутит?
— Погоди… Сам же говорил, что бумаги подписывал, и нас могут прослушивать…
— Да достали эти уроды, будут вякать — напущу на них Дариана и отсужу еще один корабль. Сам же сказал, подстава знатная.
— То есть ты реально не врешь?
Я отрицательно покачал головой. Джим сложил в голове факты, а потом взял бутылочку со спиртом и решительным движением свинтил крышку, только понес не к стакану, а сразу ко рту.
— Стоять! Реально же глотку сожжешь. Делай как я.
Сцедив в стакан спирту на палец, я долил его практически доверху вишней. Брайт повторил мои действия выбрав апельсин.
— Будем, — Я легонько стукнул стакан Джима и отпил большой глоток. Сок, как сок, алкоголь практически не чувствуется.
— Получается, ты такой же?
— Не совсем, на мне другие эксперименты ставили.
— И как оно было тогда, до вторжения?
— Да фиг его знает. Мне память дважды стирали.
— Значит, на рудниках ты вспомнил не все?
— Только то, что было до второго стирания и то, за это пришлось рукой поплатиться.
— Я думал, ты просто ободрал кожу с протеза.
— Нет, чертов фортфит сжег мне руку. В его понимании это была продуктивная шоковая терапия. Ну а протез он собрал из запчастей своего собрата.
— Черт! Ну и логика у этих насекомых.
Мы немного помолчали, гоняя во рту разбавленный спирт. Допив стакан, я смешал следующую порцию теперь уже с апельсином. Следуя моему примеру, Джим налил себе вишни. У него явно были вопросы, но задавать их он не спешил, так что, когда второй стакан показал дно, пришлось спрашивать.
— Будешь отказываться?
— Знаешь сколько инвитро бросает армию?
— Понятия не имею.
— Около семидесяти. А знаешь, сколько из них потом идет работать в военизированные организации и режимные объекты? Половина. Нам важно быть частью чего-то, знать задачи и цели, а не забивать голову проблемами бытия. Вторая половина… не находит места в этом мире. И если их не рекрутируют бандиты, начинает пить или употреблять наркотики.
В голосе Брайта впервые зазвучала злость. Видать алкоголь таки прорвал каменную плотину характера, и за твердой породой оказалось целое море эмоций и сомнений. Получается, он тоже не такой уж и нормальный.
— Эм, вся эта социализация — дерьмо игуаны.
— Игуаны? — переспросил я.
— Игуаны. Просто еще один способ заткнуть рот правозащитникам. Нихрена она не помогает. Эти ребята хоть и не инвитро, но ведут себя как настоящие птенцы.
— Вы так новорожденных называете, — вспомнил я.
— Всех инвитро возрастом до полтора-двух лет. Так вот, никому они со своими страхами и проблемами не нужны. Потому их на меня и скинули.
— И ты, как доблестная наседка, решил их вскормить и поставить на крыло!
— Кто-то же должен! — Джим шарахнул по столешнице кулаком так, что кувшины подпрыгнули, и уставился на меня осоловевшими глазами.
— О-о-о, брат, да тебя уже накрыло!
— Это третий раз, когда я пью, — честно сознался Брайт.
Странно было смотреть на этого здорового мужчину с честным сердцем ребенка.
— Джим, сколько тебе лет?
— Пятнадцать. Но физиологически я соответствую мужчине тридцати шести лет.
— А Оксу?
— Четыре.
Господи, и этих детей я питаюсь развести. Совсем уж оскотинился, как Бойд.
— Как прибудем на Лифан, я помогу вам устроиться.
— Умываешь руки?
— Не хочу втравливать вас в очередные неприятности. Избегать стресса, ты помнишь?
— Ты меня не слушал. Им нужна служба, дисциплина, распорядок и четкие приказы. На земле я не смогу дать им это.
— Хочешь остаться? — удивился я.
— Я понимаю, что мы будем обузой, но да, я хочу остаться.
Я с размаху хлопнул себя по лбу и закрыл глаза ладонью. Решаю, значит, его не разводить, а это оказывается то, чего он хочет. Жесть.
— Что?
— Ничего. Оставайтесь. Зарплату обсудим по прибытии на станцию. Возможно, еще передумаешь.
— За это надо выпить!
Чокнулись, отпили по глотку.
— Слушай, а нам этого мало не будет? — спросил Джим, вертя бутылочку с остатками спирта.
— У тебя похмелье было?
— Было. И не только похмелье.
— Ты сейчас на той грани, за которой будет то самое «и не только».