В груди было так больно и тяжело, будто внутри был раскаленный шар, наполненный свинцом, который застрял в горле, не давая возможности вздохнуть или выдохнуть, не пропуская ни единого крика и рыданий до тех пор, пока не лопнет с оглушительным треском, отчего я закричу и задохнусь горькими слезами.
Придавленная собственными раздирающими чувствами, я не сразу поняла, что за тень кинулась прямо к окну, выпрыгивая из него, лишь по черной летящей косе определив, что это была Звезда.
Стремительно и смело, без доли сомнений и страха, она выпрыгнула со второго этажа, должно быть даже не раздумывая о том, что лететь придется как минимум метра четыре, а то и больше, и риск сломать свои длинные красивые ноги в этом случае равен девяносто девяти процентам из ста!
Вот только я забыла, что Звезда была не просто чистокровной воительницей, но и крови Кадьяков, когда буквально через несколько секунд она уже влетела через дверь, распихивая на своем пути бледных и обездвиженных мужчин, которые словно превратились в монументы и то, что они живы выдавало лишь их судорожное рваное дыхание.
Осторожно переступив через отца, который пока никак не мог прийти в сознание, Звезда кинулась к Карату, неся в руках небольшой сугроб, видимо захватив его в спешке двумя руками по самые плечи.
К счастью снег не был рыхлым и вполне держал форму. когда Карат поднял малыша, а тетушка Зои испуганно вскрикнула:
— Что ты делаешь?!
— …Зои, подожди, не мешай ему… — прохрипел отец, которого Лютый приподнял, осторожно усаживая у стены, бледный и сосредоточенный, когда Карат не глядя на него вдруг обернулся на Мию — нашу окровавленную крошку без сил, которая не могла говорить от боли и страха, но ее большие ясные глаза, из которых тихонько текли горькие слезы, не отрывались от личика малыша.
— Ты веришь мне?
Мия смогла лишь прикрыть ресницы, показывая, что верит Карату, не ахнув. как Зои и не рыдая, как мы со Златой на полу, когда мужчина положил малыша прямо на снег, словно в белую люльку, застыв над ним так напряженно. что каждая мышца на его спине буквально встала дыбом, будто даже зверь внутри этого огромного тела ждал и страдал, пытаясь вырваться к крохе, чтобы помочь и спасти.
Ожидание было убивающим!
Каждая мучительно долгая секунда была словно смерть!
Я не могла смотреть в глаза Севера — обессиленного и раздавленного — ощущая его мучения и боль так сильно, что меня ломало изнутри!
Я умирала вместе с ним каждую секунду, утопая в бесконечном и бескрайнем океане его ада, захлебываясь его болью и беспомощностью.
Наверное никто даже не заметил сразу, что Гром тоже вылетел на улицу, и теперь появился в комнате с еще одной порцией снега, которую осторожно положил на кроху, словно закутывая его в кокон холода, оставляя лишь головку.
Я даже представить себе не могла для чего все это делается!
Даже если бы могла соображать логически и трезво, откинув от себя все эмоции и чувства, в которых тонула, понимая сейчас только одно — рождение маленьких Берсерков слишком разительно отличалось от рождения людей, и понять это мне было пока не дано.
— Проснись, маленький медведь, — прошептал Карат, склоняясь над крохой и касаясь кончиками своих окровавленных пальцев ротика малыша, оставляя следы крови на его белом личике.
Моя голова разрывалась от внутренних криков, которые не могли вырваться наружу, пока я смотрела во все глаза на малыша, не слыша ничего, но отчетливо видя, как из его ротика вышел белесый, невесомый пар и все застыли, вытянувшись так напряженно, что казалось, будто в комнате сейчас раздастся звон!
Ровно три судорожных удара сделало мое разрывающееся сердце, когда малыш вдруг пошевелился под слоем снега, его мордашка сморщилась. и он издал пронзительный и сильный звук, похожий не на плач, а скорее на какую-то удивительную смесь воя и рычания, словно не просил о помощи, а предупреждал не приближаться к нему.
Словно что-то взорвалось в воздухе, опускаясь на плечи каждого неземным покоем, оглушительной радостью. восторгом и благословением наших великих предков, когда вслед за крохой зарычал Карат, а потом Гром и все-все-все наши Берсерки, отчего дом в буквальном смысле содрогнулся, а лес затих на много километров вокруг.
Наши смелые, добрые и совершенно невероятные мужчины-медведи выли и рычали, вкладывая в этот звук все свои чувства и приветствуя нового маленького Бера в большой и такой удивительной семье, которую больше нельзя было найти во всем мире!
Это был гимн новой жизни, полный силы любви и восторга!
Эта была песня жизни новорожденного зверя, который с первых минут жизни показал свою смелость и стойкость перед трудностями борясь за свою жизнь.
Мы не могли выть с девочками, но рыдали от всей души, повиснув друг на друге, и больше не сдерживая своих эмоций, чтобы со слезами и криками вышел весь наш прошлый страх и паника, оставляя в душе только оглушительную радость и огромное счастье за тех, кого так любили!