Душа Пола неожиданно заныла. Это что, приближение старости? Нет-нет, уверил он себя, это всего лишь выверты ассоциативного мышления. Интересно, а помнит она меня? Или у нее не такая хорошая память? Или она стала совсем старушкой… Стоп. Если я не старик, то она и подавно. Она женщина в расцвете лет. Огненно-рыжие волосы, наверное, потускнели и стали отливать червонным золотом, кудри больше не плещутся по спине — они или уложены в прическу, или коротко подстрижены. А тогда длинная грива вместе с ней прыгала от радости — мы стояли на берегу и приветствовали победу команды гребцов Оксфордского университета. Ее лицо, залитое солнцем, из-за ярких веснушек светилось, будто золото на маковках христианских церквей, — ее лицо Пол вспоминал, когда ездил по свету и видел такие храмы.
— Какая ты… — смеялся он, тогда студент-филолог Пол Джексон, — забавная. — И улыбался так широко, что его лицо становилось круглым, как Луна.
— Пол, твои предки наверняка вышли из Уэльса, — говорила она. — Там такие же круглолицые мужчины.
— Не-ет, мои предки не оттуда. Они с севера Европы. Они были каторжанами. — Пол сводил темные брови на переносице, будто хотел испугать ее.
— Ты хочешь сказать, они бежали в Америку из-за совершенных преступлений?
— Да. Именно поэтому мой отец начал издавать авантюрные романы и любовные истории.
— А что будешь издавать ты?
— О, я продолжу это прибыльное дело! Но, думаю, при мне издательство выйдет на новый виток.
Она кивала, не глядя на него, не сводя глаз с одной лодки.
— По-моему, ты за кого-то болеешь?
— О да, за свою любимую команду. Я хочу, чтобы она получила приз.
Джексон потряс головой, желая отвязаться от неуместных воспоминаний. Глупых воспоминаний. Но во всем виновата эта сидящая перед ним Зигни Рауд Стилвотер.
Наверное, у меня слишком давно не было любовницы. Надо подумать об этом. Нет, не о Зигни, нет. А о ком-то, похожем на нее. О такой же тоненькой, стройной, гибкой, молоденькой. Вот, наконец-то я понял, чего хочет мое тело. А то уж совсем забыл, что такое плотское наслаждение.
— Спасибо, Зигни, — неожиданно для себя сказал Пол, а она, не понимая причины благодарности, вскинула брови. Он заметил возникшую на чистом лбу морщинку.
— За что же?
— Как за что? За работу. Мне приятно иметь с тобой дело. И я рад, что у нас еще много встреч впереди. Сколько еще у нас книг? — Он хитровато поднял брови, лицо само собой сморщилось в улыбке. — Зиг, детка, я не знаю японского, и мне он кажется таким же загадочным, как китайская грамота… Но я почему-то не сомневаюсь, что ты проникла под кожу японцев. Почему я так тебе верю? — Он пожал плечами. — Может, потому, что некому разубедить меня в обратном, а? — Он засмеялся, запрокинув голову. Потом склонился над столом и подался к Зигни. — В таких случаях я говорю сомневающимся: не веришь — проверь.
— Мистер Джексон, я отвечаю за свои переводы. Иногда мне кажется, что я всего-навсего медиум.
— Ага, ты собираешься сказать, будто неведомый голос тебе диктует стихи? Ну хорошо. Знаешь, Зигни, я бы не прочь поесть. Составишь мне компанию за ланчем? — неожиданно предложил он.
— А почему бы и нет? Я готова, мистер Джексон.
Он с удовольствием оглядел ее, когда она встала из кресла. Какая гибкая, какая стройная, наверное, неплохо бы попробовать, что такое настоящие шведки. Но Пол одернул себя: размечтался. Зигни согласилась выпить чашку кофе и съесть салат «Цезарь», да и сам он ничего другого не имел в виду.
За ланчем они болтали обо всем. Джексон рассказывал о книжной ярмарке во Франкфурте, на которой недавно побывал. Там он заключил четыре удачных контракта на издание любовных романов.
— Уверен, все четыре станут бестселлерами.
Посмеялся над измышлениями некоторых коллег-издателей, уверявших, что в следующем тысячелетии будет спрос только на малотиражные книги.
— Кое-какие умники полагают, будто многотысячные тиражи уйдут в прошлое. Это все равно что заявить: отныне человечество перестает размножаться! Может, где-то такое и случится, люди перейдут на малые тиражи, но всегда найдется страна «третьего мира», в которой с размножением не будет проблем. — Он засмеялся и отправил в рот зеленый листик салата.
Потом они с наслаждением выпили кофе, а Пол съел и пирожное. Зигни отказалась.
— Не люблю сладкое.
Джексон весело рассмеялся и признался в своей страсти к пирожным.
— Не верь, когда мужчина говорит, что не любит пирожное, — прошептал он, подаваясь вперед и накрывая горячей пухлой рукой ее холодную руку с длинными пальцами. — Они говорят так, чтобы не насторожить женщину: свяжешься со сладкоежкой — и всю жизнь придется отдавать ему свои пирожные и булочки.
— Я знаю. Мой муж тоже не прочь полакомиться тортом. — Она улыбнулась так нежно, что Пол позавидовал Кену Стилвотеру.
— Кстати, Зигни, я слышал, у него хорошо идут дела. Мне как-то попалась статья, в которой расхваливали его талант таксидермиста.
Она кивнула.
— Да, нам с ним повезло. Ему протежировал его учитель — профессор Мантфель, и Кен попал на очень хорошее место. Кен был любимым учеником Мантфеля. А мне помог ваш друг, профессор Хэббит.