Шлепая расшлепанными плицами,Пароход отваливал от пристани,Он давал прощальные гудки.Из охотничьей двустволки выстрелилБерег вечереющей реки.Белые затрепетали голуби,Ну и слезы… И не слезы — желудиПали на закатную зарю.А в соломенном закатном золотеЯ, мобилизованный, стою.На окованной железом палубеЯ креплюсь, боюсь себя разжалобить,Слез своих мальчишеских боюсь.Даже небо, что оно сказало бы?..Нет, не разрыдаюсь, упасусь.Удержу себя от малодушия,Музыку возвышенную слушая,Оставляю мать на берегу,И от нестерпимого удушияНичего сказать я не могу.Удаляюсь, отхожу от берега,От ветлы скрипучей, от репейника,От красно зардевшихся рябин,От того от давнего соперника,Что мою черемуху любил.Оставляю я свою черемуху,Ядовитую я вижу помоху,Что на землю русскую легла.Что, приподнимаясь, ходит по лугу,По загривку Стенькина Бугра.Вылезает из глубокой ямины,Опечаленные студит яблони,Заводи речные мурашит,А по лесу, а по красной рамениПагубой великой моросит.Повсеместно явленную пагубуВетер нагоняет и на палубу,И на пароходные мостки.То ли песню слышу, то ли жалобуТяжело вздыхающей тоски?Ах, мобилизованные мальчики,Нет, не к матери родимой — к мачехеУплывает белый пароход…Ну а кто-то все про ночи майские,Все про очи девичьи поет.
УЗДЕНЬ
Мне кажется, что я в ночном,Что я себя к костру придвинул,Сижу на берегу речном,Ночную слышу луговину.Я слышу, как хрустит трава,Как кони хрупают зубами,И не горящие дрова —Кузнечики трещат в бурьяне.Как оглушительно трещат,По всей трезвонят луговине.Они в предчувствии дождяК моей придвинулись калине.К костру придвинулись. А ночьРассветную голубит зорю,Босую резвость зябких ногБлескучей обдает росою.Я поднимаюсь, я идуК воде, к белеющей купаве,Ловлю озябшую звездуСухими жадными губами.Я вижу свой певучий день,К его я прикасаюсь храму,Большой Медведицы узденьОн к конскому приблизил храпу.Он вывел красного коня,Из пасмурной поднял яруги,Вложил он повод узденяВ мои восторженные руки.