– Милостивая государыня, – процедил он сквозь зубы, изобразив аристократическую улыбку. Он посмотрел на нее через воображаемую подзорную трубу, потом наклонился и поцеловал ей руку. – Боже, как мне хочется, чтобы ты играла мою невесту в этой проклятой картине, а не эта маленькая потаскушка, которая училась драматическому искусству, изображая удовольствие на белом диване Лео Стоуна. Как часто ему приходится менять на нем обивку, как ты думаешь, Рэнди?
Рэнди засмеялся.
– Он каждый год получает новый диван, любезно предоставляемый бутафорским цехом студии. Пружины выходят из строя раньше кожи. Лео – крупный мужчина.
Фелисия уже не один день с грустью думала о том, что она не играет с Робби в его фильме – не потому что ей хотелось получить роль красивой, соблазнительной новобрачной, которая с первого взгляда влюбляется в Эрола Флинна. Но ей было неприятно, что Робби снимается в фильме с какой-то грудастой голливудской блондинкой.
Фелисии было известно все о «ННВД» – традиции Голливуда, выражавшейся девизом: «На натуре все дозволено». Марк Стронг, исполнитель главной мужской роли в фильме, за который она получила «Оскара», хотел воспользоваться ею в гостинице в Вакавилле, где жили исполнители главных ролей.
– Я всегда трахаюсь с каждой своей партнершей, – заявил он, пытаясь протиснуться в дверь ее номера. – Это практически записано в моем чертовом контракте. Спроси Аарона Даймонда. Спроси кого хочешь!
Она смерила его таким взглядом, который испепелил бы всякого, только не голливудскую кинозвезду с расстегнутой ширинкой.
– Ну а вот с этой ты трахаться не будешь.
– Ого, – произнес Стронг, выпрямившись в дверях во весь свой почти двухметровый рост. – Значит, у вас в Англии тоже знают это слово?
Робби устало опустился на стул и тяжело вздохнул.
– Почему так бывает, – спросил он, – что глупые роли, за которые берешься ради денег, всегда труднее играть, чем хорошие?
– Потому что ты выше их, – твердо заявил Брукс. – Ты должен играть что-то более серьезное. Короля Лира, например. Вот это роль!
Вейн равнодушно отмахнулся.
– Лир слишком прост, – сказал он. – Он обыкновенный глупый старый хрыч и, как все мы, эгоист, упрямо пытающийся настоять на своем. Единственная сложность этой роли – найти подходящую Корделию. Она должна быть легкой как перышко, понимаешь, ведь тебе придется поднимать ее на руки в конце пьесы после трех часов работы на сцене.
Вид накрытого к чаю стола всегда поднимал у Фелисии настроение – особенно если он был накрыт по всем правилам. В жизни были вещи, которые непременно нужно было делать хорошо, и сервировка чайного стола была одной из них. Фелисия с удовлетворением посмотрела на поднос. Ей было стыдно, что она совершенно разленилась.
Каждый день она давала себе слово, что серьезно займется делом, встретится с Аароном Даймондом и попросит найти для нее роль, пусть даже небольшую и неинтересную, или обсудит с Робби его планы и назначит наконец реальный срок их возвращения домой. Но каждый день она откладывала решение этих проблем; вместо этого она отправлялась по антикварным магазинам с Рэнди Бруксом или дремала в саду после чая, или безуспешно пыталась прочитать хоть один бестселлер из тех, что она дюжинами покупала в книжном магазине Беверли-Хиллз и которые откладывала и забывала о них, едва дочитав первую главу.
Она взяла стопку писем и протянула их Робби. Обычно они не интересовали его, если только среди них не было писем из Англии. Он быстро просмотрел почту, выбрал одно письмо в простом белом конверте и распечатал его. На его лице появилось взволнованное выражение, которое Фелисия не могла не заметить.
– Ага! – закричал он, хлопнув сложенным листом бумаги по своей ладони. – Я получил его!
Рэнди Брукс улыбнулся.
– Без шуток? – спросил он. – Это великолепно! Когда ты начинаешь?
– Немедленно. Я могу совмещать со съемками; во всяком случае могу выделить несколько часов в неделю. У меня не такая большая роль, как у Эрола.
– О чем это ты, дорогой? – спросила Фелисия, стараясь не выглядеть слишком любопытной.
В последнее время у нее все чаще появлялось ощущение, что от нее многое держат в секрете.
Робби выглядел слегка сконфуженным – насколько это было возможно в гриме, имея наклеенный нос и подбородок и мушку на одной щеке.
– А мне кажется, я говорил тебе об этом, – сказал он. – Я подал заявление на курсы летчиков. Оказалось, что по состоянию здоровья я подхожу – я очень рассчитывал, что меня примут. Теперь я могу приступить к занятиям.