Читаем Иерусалим правит полностью

Но DH‑4 совершенно неожиданно заложил новый вираж над рядами высоких дубов и двинулся вверх, как будто Белгрэйд не достиг намеченной цели и предпочел другой маршрут. Поле, располагавшееся в четверти мили от изгиба речного русла, упиралось в большое здание, за окнами которого внезапно появились взволнованные лица. Я испытал желание помахать зрителям рукой. Поле поросло цветами, образовавшими сложные геометрические узоры; это был настоящий калейдоскоп оттенков и ароматов, роскошный и правильный. Перед нами возникло отражение идеального мира. Самолет поднялся, и я снова увидел лица — столько бледных цветов, прижатых к стеклу и мечтающих о солнце. Когда мы развернулись, самолет выровнялся и двинулся вниз, к пятачку между деревьями и клумбами, который только кретин мог посчитать достаточно большим для приземления. Тут у меня появились первые сомнения насчет Роя Белгрэйда. Потом с ароматом роз и лаванды смешался горячий запах смолы; я почувствовал зловоние, исходящее от «Роллс ройс игл», мотор внезапно взвыл как живой и неожиданно умолк, а затем мы врезались в ряды красных, белых и синих маков (без сомнения, какое-то патриотическое воспоминание о Фландрии[26]). Я закричал, взывая к своему пилоту, но он был слишком далеко и не услышал меня. Мы миновали клумбы, комья земли и лепестки цветов разлетелись в разные стороны, затем самолет подпрыгнул и покатился по траве. За нами наблюдали два старика (один чрезмерно толстый, другой чрезмерно худой), которые неподвижно сидели на скамье в дальнем конце сада. Они, очевидно, наслаждались зрелищем. Я с отвращением огляделся. Если не вспоминать о маках, мы причинили очень мало ущерба, но расположенные вокруг стены, деревья и линии электропередачи теперь помешают нам подняться в воздух. И нам требовалась помощь, чтобы перетащить самолет в более подходящее место.

Еле сдерживаясь, я встал и спрыгнул с крыла на лужайку, тогда как Рой Белгрэйд по-прежнему сидел в кабине, изучая карту; вид у него при этом был такой, словно он заблудился. Когда я подал знак, он расстегнул шлем.

— Мы в Уилмингтоне, Делавэр, — немного резко проговорил я.

— Я это прекрасно знаю, сэр. — Белгрэйд вернулся к карте. — Но я не вижу здесь бейсбольного поля, понятно?

— А вы думали, что оно тут было? — Этот человек оказался полуслепым! — Совершенно очевидно, что здесь общественный сад.

Я направился к усмехавшимся пожилым людям.

— Извините меня, джентльмены. Можете ли вы нам помочь? Чтобы снова взлететь, мы должны выкатить самолет на открытое пространство.

— Какого дьявола вы, парни, вообще решили приземлиться здесь? — Мелкие черты лица тощего мужчины выдавали типичного новоанглийского крестьянина; эти мрачные, сдержанные люди считали скупость добродетелью, а великодушие — смертельным грехом.

— У нас неисправен двигатель. Похоже, нам понадобится телефон!

По крайней мере, парк был окружен только низким забором, и мы без особых проблем могли выкатить самолет на открытое пространство.

— Если вы хотите вызвать полицию, то не беспокойтесь об этом. Взгляните, мистер Менг, что я вам говорил. — Его пухлый спутник указал на ворота, где уже собрались четыре или пять офицеров, одетых в форму.

Их явно смутил вид нашего аэроплана и тот урон, который он нанес муниципальным цветам. Я сразу направился к полицейским.

— Слава богу, вы здесь, господа! Разумеется, я приношу извинения за причиненные повреждения и гарантирую, что все пострадавшие получат возмещение. Мне очень жаль, что нам пришлось приземлиться здесь, но несколько крепких парней вроде вас смогут скоро вернуть нас в воздух.

Полицейские были людьми старой закалки.

— Не волнуйтесь, мистер. С нами вы окажетесь наверху быстрее, чем голубь, которого выпустили из ловушки. — Их начальником был седовласый гигант, вероятно, в прошлом боксер-профессионал.

Нас окружал обычный пригород, в котором обитали люди ниже среднего достатка. Фронтоны и башенки, свидетельствовавшие о былом процветании, терялись на фоне однотипных современных строений, а вдалеке одинокая высокая стена отделяла парк от офисного здания.

Рой Белгрэйд остался в самолете; он возился с какими-то инструментами. Когда мы приблизились, летчик выключил зажигание, сложил руки и усмехнулся нам.

— Что ж, джентльмены. Довольно необычная ситуация, а? — Он встал на ноги и перебрался из кабины на крыло, а с крыла спрыгнул на землю. — Извините за беспорядок. Конечно, мы заплатим городу. Мы из кино.

— Тогда вам следует встретиться с Дюпонами[27], - с некоторой гордостью заявил стоявший сзади полный юноша, не по сезону одетый в саржевый костюм и изрядно вспотевший. — Этот парк принадлежит им.

— Ну, я полагаю, что мы не слишком сильно их разорили! — почти враждебно ответил Белгрэйд. — Хорошо, мальчики. Подадите нам руку помощи? А где мы, между прочим? Это ведь не может быть Брэндивайн-парк[28].

— Он несколько маловат, мистер.

Прогулявшись вокруг самолета, сержант провел рукой по брезенту и восторженно изучил очертания машины.

Перейти на страницу:

Все книги серии Полковник Пьят

Византия сражается
Византия сражается

Знакомьтесь – Максим Артурович Пятницкий, также известный как «Пьят». Повстанец-царист, разбойник-нацист, мошенник, объявленный в розыск на всех континентах и реакционный контрразведчик – мрачный и опасный антигерой самой противоречивой работы Майкла Муркока. Роман – первый в «Квартете "Пяти"» – был впервые опубликован в 1981 году под аплодисменты критиков, а затем оказался предан забвению и оставался недоступным в Штатах на протяжении 30 лет. «Византия жива» – книга «не для всех», история кокаинового наркомана, одержимого сексом и антисемитизмом, и его путешествия из Ленинграда в Лондон, на протяжении которого на сцену выходит множество подлецов и героев, в том числе Троцкий и Махно. Карьера главного героя в точности отражает сползание человечества в XX веке в фашизм и мировую войну.Это Муркок в своем обличающем, богоборческом великолепии: мощный, стремительный обзор событий последнего века на основе дневников самого гнусного преступника современной литературы. Настоящее издание романа дано в авторской редакции и содержит ранее запрещенные эпизоды и сцены.

Майкл Джон Муркок , Майкл Муркок

Приключения / Биографии и Мемуары / Исторические приключения
Иерусалим правит
Иерусалим правит

В третьем романе полковник Пьят мечтает и планирует свой путь из Нью-Йорка в Голливуд, из Каира в Марракеш, от культового успеха до нижних пределов сексуальной деградации, проживая ошибки и разочарования жизни, проходя через худшие кошмары столетия. В этом романе Муркок из жизни Пьята сделал эпическое и комичное приключение. Непрерывность его снов и развратных фантазий, его стремление укрыться от реальности — все это приводит лишь к тому, что он бежит от кризиса к кризису, и каждая его увертка становится лишь звеном в цепи обмана и предательства. Но, проходя через самообман, через свои деформированные видения, этот полностью ненадежный рассказчик становится линзой, сквозь которую самый дикий фарс и леденящие кровь ужасы обращаются в нелегкую правду жизни.

Майкл Муркок

Исторические приключения

Похожие книги

Жанна д'Арк
Жанна д'Арк

Главное действующее лицо романа Марка Твена «Жанна д'Арк» — Орлеанская дева, народная героиня Франции, возглавившая освободительную борьбу французского народ против англичан во время Столетней войны. В работе над книгой о Жанне д'Арк М. Твен еще и еще раз убеждается в том, что «человек всегда останется человеком, целые века притеснений и гнета не могут лишить его человечности».Таким Человеком с большой буквы для М. Твена явилась Жанна д'Арк, о которой он написал: «Она была крестьянка. В этом вся разгадка. Она вышла из народа и знала народ». Именно поэтому, — писал Твен, — «она была правдива в такие времена, когда ложь была обычным явлением в устах людей; она была честна, когда целомудрие считалось утерянной добродетелью… она отдавала свой великий ум великим помыслам и великой цели, когда другие великие умы растрачивали себя на пустые прихоти и жалкое честолюбие; она была скромна, добра, деликатна, когда грубость и необузданность, можно сказать, были всеобщим явлением; она была полна сострадания, когда, как правило, всюду господствовала беспощадная жестокость; она была стойка, когда постоянство было даже неизвестно, и благородна в такой век, который давно забыл, что такое благородство… она была безупречно чиста душой и телом, когда общество даже в высших слоях было растленным и духовно и физически, — и всеми этими добродетелями она обладала в такое время, когда преступление было обычным явлением среди монархов и принцев и когда самые высшие чины христианской церкви повергали в ужас даже это омерзительное время зрелищем своей гнусной жизни, полной невообразимых предательств, убийств и скотства».Позднее М. Твен записал: «Я люблю "Жанну д'Арк" больше всех моих книг, и она действительно лучшая, я это знаю прекрасно».

Дмитрий Сергеевич Мережковский , Дмитрий Сергееевич Мережковский , Мария Йозефа Курк фон Потурцин , Марк Твен , Режин Перну

История / Исторические приключения / Историческая проза / Попаданцы / Религия