А рядышком с Арслэном уснул вечным сном музыкант Файрун. Глухому, ему открылись небесные мелодии. Едва его тонкие, наверное, не толще листа пальмы, пальцы касались струн, всё вокруг замирало. Говорили, что даже облака зависали над Файруном, лишь бы только послушать его чарующую музыку. Люди плакали, люди смеялись, люди жили этой музыкой. Музыкой? Нет, жизнью, душой Файруна! Он отдавал самого себя, свою душу раскрывал в этих мелодиях, проживал целую жизнь, играя… Он так и умер — на циновке, обняв домбру…
И все они такие здесь были, все были по-своему плохи, по
-своему хороши — ведь они были людьми.Шаартан застыл на месте. Он не знал, чей же дух пытаться призвать на разговор. Нежелание тревожить покой Ушедших в Пески боролось с желанием познавать, многовековые традиции вели упорный бой с любопытством…
И всё же в душе паренька некромант одолел волшебника.
— Прости меня, Махтун. Хотя… Ты поймёшь меня, молодой старик… — Шаартан принялся за дело.
Для первой некры требовалось начертить на земле, вокруг места погребения усопшего, специальный знак, простенький такой… Сперва — ножиком круг нарисовать. Затем — изобразить зубы, обращённые внутрь этого круга, чтобы «смотрели» на могилу. А потом…
Было неприятно думать о том, то сам себя режешь — но что поделать-то? Ведь нужна кровь, кровь призывающего, выманить душу умершего. Смерть тянется к жизни, жизнь стремится к смерти…
Заляпав кровью всё вокруг, Шаартан всё же смог окрасить алым магический круг. Затем, жутко волнуясь, стараясь не сбиться — и, конечно же, постоянно сбиваясь — прочёл заклинание на диалекте хэвенского.
И вот — всё сделано. Всё сделано… А ничего и не происходит.
— Ну где же ты, где? — как никогда юноша был, близок к поражению, к желанию сложить руки, сдаться, забросить всё это, отступиться от дела, потребовавшего стольких трудов.
Когда Шаартан уже хотел развернуться и пойти прочь отсюда, с места своего поражения, задул невероятно холодный, несущий мороз ветер.
Казалось, нёсший часть другого мира в себе, он был, невероятно чужд Хэвенхэллу, этот ветер.
Белёсое облачко показалось над могилой, Махтуна, постепенно меняя свою форму, обретая очертания человеческого тела. Вот уже появилось лицо, улыбчиво-задумчивое, сказочника. Нахлынувшие, воспоминания кольнули сердце Шаартана. Засеребрились в свете луны белые-белые волосы молодого старика, обрели плоть мускулистые руки.
Ветер снова задул… Нет, не ветер! Это Махтун заговорил! Просто юноша, пораженный происходящим, не успевал понимать, что же происходит…