Думать об этой гадости Айсеру не хотелось вовсе — проклятое изобретение довлело над совестью бедного юноши… Хотя — почему юноши? Стефана можно было уже назвать мужчиной в самом начале расцвета.
Деньги начали подходить к концу: еда, кров, кое-какие покупки практически опустошили кошель алхимика, и без того не самый тугой. Пришлось задуматься, а как же заработать денег. А без кругляшей, клятых кругляшей — пришлось бы распрощаться с только-только полюбившимся «домом». А куда было податься? Единственное, что более или менее умел Стефан-Бертольд — заниматься алхимией. Что он не перепробовал, всё делал из рук вон плохо, даже портняжничать сносно Айсер не научился, не то что уж… Хотя, нет, было ещё одно занятие — азартные игры, в них алхимику подчас везло, и везло безумно! А бывало, что к концу игры на дне кошелька оставался медяк-другой, зато в карманах оппонента тихонько звенело серебро с золотом.
Раздумья затянулись ненадолго — и вот уже начался поход по алхимическим лавкам и лабораториям города. Беда в том, что в Агноне чужаков привечали ещё менее, чем в Агноре. Городок, пускай и портовый, был довольно-таки неприветлив для чужаков. Да, вас с распростёртыми объятиями встречали (особенно если денег хватало) купцы и стражники, торговцы и ремесленники, но как только от разговора по поводу торговли или свежих слухов переходили к делу…
«Знаете, сударик, приходите-ка завтра-послезавтра, подумаю, на какие работы я смогу Вас взять» — и холодная стена отчуждённости, безразличия, а подчас — и презрения — вырастала напротив Стефана. А иные, честные, прямо так и говорили: «Парень, вот ты думаешь, у меня своих охотников не хватает? Да полным-полно, можешь мне поверить! И я буду совершенно незнакомого мне человека принимать? Думаешь, я хочу пустить на ветер моё дело? Думаешь, я хочу, чтобы славные агнонцы тыкали в меня пальцами и говорили, что своих сограждан не уважаю, какую-то голь перекатную взял? Иди
-ка ты, парень, к кому другому наниматься!»Это было время отчаяния. Руки не просто опускались — они отрывались от тела, падали на землю, втаптываемые в грязь канав человеческим недоверием и презрением. Вечером, в каморке таверны, не раз и не два думалось Стефан Айсеру, что лучше бы он остался у Алармуса, смирился с тем, что «чёрная пыль» несёт гибель и боль. Невозможность творить, жизнь сделали с алхимиком то, что не смогли сделать люди ни в детстве, ни в Цеху алхимиков, ни в лавке Дэмна…