Захваченная своими мыслями, Лес мало обращала внимания на места, по которым они проезжали, пока Рауль не сбавил ход и не свернул в узкую улочку. Лес буквально оцепенела, когда наконец заметила, где они оказались. По обе стороны дороги в беспорядке громоздились убогие хижины из жести, досок и картона. Las villas miseria. Трущобы. Зачем Рауль привез ее сюда? Она смотрела в окно на хаос ветхих хибарок. Над жестяной крышей одной из лачуг торчала, как кочерга, покосившаяся телевизионная антенна. Автомобиль свернул в боковую улочку, еще более узкую, чем прежняя. Они углублялись все дальше в эту область нищеты, и недоумение Лес возрастало с каждым метром пути. – Рауль, куда мы едем?
Ее голос наконец-то произвел на него хоть какое-то впечатление. Рауль с вызовом глянул на Лес холодным взором.
– Хочу показать тебе место, где я когда-то жил.
Он опять отвернулся, глядя прямо перед собой на узкую дорогу, вдоль которой громоздились одна на другую жалкие лачуги. Лес настолько ошеломило его заявление, что она не знала, что и подумать. То, что Рауль решил открыть перед ней свое прошлое, вызвало в ней смятение и тревогу, или даже нечто вроде протеста, и Лес не могла найти слов, чтобы выразить для самой себя это странное чувство.
– Ты хочешь это увидеть? – спросил Рауль.
И тогда Лес с усилием собралась с мыслями и после короткой заминки ответила:
– Да. Хочу.
Она смотрела на тянущиеся вдоль дороги хибарки. Рауль несколько раз сворачивал с одной улочки на другую, но вид за окном оставался все столь же неприглядным. Ей вспомнилось, что говорил Рауль, когда они несколько месяцев назад проезжали по этим местам по дороге в estancia, – о нехватке жилья и постоянном притоке в столицу людей из сельской местности в таком количестве, которое город не в состоянии вместить.
Рауль остановил автомобиль на одной из глухих улочек, выключил двигатель и вышел из машины. Лес подождала немного, но затем поняла, что он и не собирается обойти, как обычно, вокруг автомобиля и открыть для нее дверцу. Он стоял на обочине дороги, глядя на теснящиеся перед ним хижины. Лес поколебалась, затем выбралась из машины сама и осторожно двинулась вперед, чувствуя, как из тусклых окошек и покосившихся дверных проемов на нее смотрит множество любопытных глаз. Ее белый льняной костюм и туфли на высоких каблуках с открытыми пальцами решительно не подходили для этих мест. Вокруг было тихо, словно их присутствие заставило примолкнуть ближайшие окрестности. Лишь откуда-то издали доносились голоса играющих детей. Лес понадежнее сжала под мышкой свою сумочку и подошла к Раулю.
На лице у него застыло холодное отстраненное выражение. Казалось, Рауль не обращает на Лес никакого внимания, однако он подождал, пока она не поравняется с ним, и только потом зашагал на другую сторону улицы. Лес последовала за ним, держась немного позади, и остановилась, когда остановился Рауль.
– Это было здесь – там, где растет вон тот куст. – Он указал на небольшой клочок земли, наполовину огороженный какой-то самодельной оградой.
– Я соорудил себе из картонных ящиков что-то вроде домика, достаточно большого, чтобы в нем можно было спать. Иногда я разводил снаружи маленький костер, но только очень маленький. Я боялся, что дом мой сгорит. Раздобыть картонные ящики всегда бывало нелегко. Мальчик на побегушках при конюшне зарабатывает мало денег. Я был постоянно голодным. – Рауль говорил словно сам с собой, словно Лес не было рядом. – Много раз я забирался на огороды соседей и крал оттуда овощи. Иногда я набивал карманы зерном на конюшне и тогда варил кашу в консервной банке на моем маленьком костре.
Лес молча смотрела на Рауля, не в силах подыскать ни единого нужного слова. Ей хотелось прикоснуться к нему, взять его за руку, но этого она тоже не могла почему-то сделать. Так они и стояли, рядом, бок о бок, но разделенные невидимой стеной.
– Мне хотелось стать лошадью… одним из этих могучих и быстрых животных, за которыми я ухаживал. Только я не позволил бы ни одному человеку оседлать меня. Я бегал бы на воле, свободный как ветер.
Рауль умолк и долго смотрел на клочок земли и чахлый куст, яростно цеплявшийся за жизнь, – на тех немногих тощих, как прутики, ветках, что еще не успели обломать окрестные ребятишки, упрямо зеленела листва.
– У меня был небольшой мешок, в который я складывал свои пожитки, – продолжал Рауль. – Их было совсем немного, и я брал мешок с собой, куда бы ни шел.
Рауль повернул голову и посмотрел на Лес.
– Ты все увидела? – требовательно спросил он.
– Да.
Они пошли назад к машине. На этот раз Рауль открыл перед Лес дверь и усадил ее на пассажирское сиденье. По дороге в отель оба они молчали. И Лес не хотелось нарушать это долгое молчание. В голове у нее вертелись тысячи вопросов. В том, что ей было известно о Рауле, зияло слишком много пробелов. Она не могла сказать ничего об увиденном, не могла сделать ни единого замечания, чтобы это не прозвучало бессмысленной банальностью.