Потом бежала уже по горящей Москве с Аннушкой на руках. Отсидеться в подвале дома не удалось. Пожар выгнал.
Всякого насмотрелась. И как французы дома грабили, и как штыками людей закалывали. Носились потерявшиеся собаки, лаяли и выли до сипа в глотках.
Я оделась в нищенские отрепья. Себе и дочке лица испачкала, чтобы не соблазнились, не ссильничали. Да и чтобы грабить не надумали.
Одно горящее здание обрушилось на мародёров и лошадей с телегой, на которую они складывали наворованный скарб. Лошади, опаленные огнём, катались по земле, ломая оглобли. Не ржали, а будто кричали, визжали...
Вот тогда моя Аннушка и обмякла у меня на руках. Я сначала думала, что она просто сознание потеряла. Решила, что это даже хорошо: не увидит чего-то ещё, более ужасного. А когда она очнулась, я поняла, что дитя разум потеряло.
Я хоть и вдова, но имения у меня и у покойного мужа немаленькие. С тех пор все доходы с них на врачей пошли, да всё без толку.
Меня уже пять лет склоняют снова замуж выйти. Да я боюсь - в новой семье-то новые дети появятся, не до Аннушки будет. Да и второй муж может запретить мне тратить моё достояние на лечение дочери.
Я обет Богу дала: не пойду замуж, пока дочка больна. А не выздоровеет, так и останусь вдовствовать. Я в долгу перед нею и перед мужем покойным. Если бы я его послушалась, с малышкой бы всё было в порядке.
Я присмотрелась внимательнее к даме, которая была тут моей матерью и мысленно ахнула: да она же молодая совсем - лет двадцать пять, двадцать семь, не больше. Как моя младшая дочка Настя...
Настенька, - вздрогнула я и внезапно вспомнила, - Настенька, она же в больнице вечером была у меня. Принесла какие-то новые обезболивающие. Сама же знает, что это последняя стадия рака, что шансов у меня нет, а всё на операции настаивает... Настаивала.
- Не томи мою душу, ребёнок! Ты же знаешь, что операция уже не поможет, и я тоже знаю. Отпусти меня, не мучай.
- Мама! Я помню, что ты человек верующий. Что вы с Санькой были на послушании у старца, что вы его духовные дети... Что ты «в духе», как вы говорите, слышишь старцев. Умом знаю об этом: и читала, и от вас с братом слышала. Да и некоторые люди ещё помнят тебя, как юродивую Любу. Хотя большинство всё-таки уверены, что ты просто чокнутая или бесноватая. Особенно те, кто на тебя злобствовал и в психушку тебя отправлял...
- Они как-то забывают, что я ни разу глупости или ереси не сказала. Что к причастию я подходила всегда спокойно, что не страдала после причастия, как бесноватые... Что после этого «сумасшествия» поступила в институт и закончила его. Вышла замуж, родила и вырастила тебя... Видели, как я вела передачи на одном из центральных каналов телевидения...
При этом я всё равно в их глазах остаюсь чокнутой. Ехидно шепчутся за спиной, злорадствуют.
Ты тоже не доверяешь мне. Желаешь попасть в их ряды?
- Нет, конечно! Я в жизни не встречала женщины умнее и разумнее тебя. И ты...невозможно забыть тех случаев - ты же всегда слышала на расстоянии, когда у меня случались серьёзные неприятности.
Но я уверена, что даже способности к ясновидению могут показать только те вещи, что происходят в этой, реальной жизни. Не верю, что кто-то может знать о том, что произойдёт после смерти, что вообще после смерти может существовать другая жизнь. Ну...не верю! А вдруг там
ничего нет. Вдруг после смерти уже ничего не будет. И каждый день, прожитый в этой жизни - подарок!- Бывают такие «подарки», что лучше бы ничего не дарили! Сколько уже я операций пережила, сколько процедур химиотерапии, сколько боли натерпелась? - вздохнула я, вынула флэшку из ноутбука и протянула заплаканной дочери, - Здесь все мои работы: и стихи и статьи и проза. Вот я выключу ноутбук. Или он сломается. Но информация - то останется у тебя!
Так и с человеком: умирает только тело, суть нашей души остаётся где-то записанной на «флэшку» у Господа.
Душа человека - информация не просто знаний и опыта, она концентрат всех душевных и творческих качеств, обретённых человеком в течении жизни. Надеюсь, что моя «флэшка» заполнена не самой худшей начинкой.
- Как ты можешь быть уверена, что эту твою «флэшку» не отправят в архив или на переплавку?
- Ну, конечно - быть уверенной в собственной ценности сложно. Полностью уверены в своей бесценности только самодовольные дураки и настоящие психи. Но не думаю, что Бог настолько расточителен, что готов уничтожить хоть что-то полезное.
- Мама, - простонала она, - это всё твои теории! На практике же этого подтвердить нельзя! Ну, хоть ради нас, согласись на операцию, поживи ещё!
- Вот погляди на себя, дочь! Что ты сейчас делаешь? Ты стараешься изо всех сил лишить меня веры в будущую жизнь. Но самое плохое - ты не веришь сама. Я в любом случае: раньше или позже умру. И что, ты после моей смерти не станешь молиться об участи моей души в будущей жизни?