Но где же он? Где недочет в расписании?
Снайпер редко волновался или чувствовал беспокойство, но сейчас однозначно ходил по краю пропасти – сердце стучало, как бешеное, лоб взмок, глаза метались по строкам, словно шальные, мозг булькал котлом со снадобьем.
«Среда… Четверг… Пятница… «Вождение автомобилей», «Уязвимые точки тела и болевые приемы», «Классификация мин» – черт, это вообще только для Дэлла… Ну где же это?»
И неожиданно громко он, как заправская ябеда, завопил на весь кабинет:
– А в субботу мы не успеваем!
– Что не успеваем? – Сиблинг поставил на край стола стаканчик с кофе и бросил на крикуна недовольный взгляд.
– Вот тут! – указывал на экран Дэйн. – Сказано, что в десять тридцать у нас «Техника ведения подводного боя холодным оружием», а через час мы уже должны быть на полигоне. Мы ведь не успеем!
– Покажи…
Пульс Эльконто, словно в фильме, замедлился, а после на несколько секунд и вовсе замер – Джон мог сказать: «Хорошо, я исправлю». Или: «Поручу проверить команде». Или даже: «Мне плевать – успевайте, как хотите», но он сказал: «Покажи».
Покажи. Покажи. Захотел увидеть ошибку сам.
И Дэйн, неестественно бледный, вспотевший и чувствующий себя так, будто трехдневный кросс он уже отмотал, протянул Сиблингу планшет.
Тот взял его в руки, быстро пробежался глазами по таблице и кивнул.
– Да. Полигон перенесем. Молодец, что заметил.
Молодец.
Эльконто не услышал чужой похвалы – он слышал собственный внутренний голос, твердящий: «Молодец! Молодец! Молодец!»
Да он не просто молодец! Он – умница! Самый большой умница из всех существующих на свете – он великолепен, он – золотце, он… – чтобы выразить восхищение самим собой, не хватало слов.
А все потому, что, когда в его громадные руки-лопаты вернулся планшет, сбоку экрана красовался четкий, несмазанный и прекрасно различимый отпечаток большого пальца.
Большого пальца Сиблинга.
– Итак, в каждом человеке находится всего три пласта основных стрессов, и чувство вины из них самых малоприметный – самый нижний и основной, – однако именно он порождает все остальные.
– Базовый пласт?
– Да.
– То есть изначально нужно работать с ним?
– Нет, начинают прощение всегда с того, что видно невооруженным глазом, – обиды, гнева, печали и так далее, а потом уже доходят и до него.
– Всегда?
– Всегда. Ты это еще увидишь. Далее идет пласт страха – самый обширный для каждого существующего человека в мире стресс. Страх «не успеть», «ничего интересного в жизни уже не будет», «я достаточно хорош?», «а меня примут?», «меня полюбят?» – его разновидности можно перечислять до бесконечности, но в итоге именно он – страх, – а так же чувство вины рождают все болезни. Какого стресса больше, такова и болезнь. Если стрессы проявляются снаружи, наружной будет и болезнь. Если хранятся внутри подальше от чужих глаз, болезнь тоже будет носить скрытый характер.
– А как же злоба? Она ничего не рождает?
– О, еще как!
Моя ручка носилась над листом, как сумасшедшая. Параллельно с записями я думала о том, что мне в экстренном порядке следует либо взять курсы стенографистки, либо купить диктофон. Но на диктофон Дрейк не согласится – у него по поводу легких путей запоминания и последующего осознания имелись свои убеждения. Придется побыть стенографисткой…
– Злоба рождает боль. Любую. Чем более явно выражена злоба, тем ярче проявляется в теле боль. Некоторые заболевания могу развиваться в теле годами – доставлять некий дискомфорт, как, например, зубной кариес, но с ним до определенного момента можно жить, – а вот как только появится злоба в нужной плоскости мышления, считай, твой зуб пропал – он моментально разболится и развалится.
– Почему?
– Потому что злоба – высшая степень проявления негативной энергии. Если изольешь ее вовне, болеть будет видимая часть тела – внешняя. Если оставишь внутри – боль будет внутренняя, скрытая от глаз. Пока все ясно?
– Ясно.
Я была жадна до знаний, как никогда – хотелось знать еще, еще и еще.
– А эффект от злобы проявляется моментально? То есть сразу после того, как ты разозлился?
– Не всегда. Все зависит от того, какой ее объем перешел из страха в эту форму и какой объем злобы был накоплен в теле до того. Если небольшой, то боль сразу не проявится, но болезнь усугубит стадию, если же большой, то болевой симптом разовьется практически моментально. И по его местоположению можно с огромной точностью судить, в каком месте мышления, а точнее рассудительности, зияет прореха.
– Понятно. А как быть с травмами? Ведь они тоже доставляют боль, но не появляются изнутри?
– Отличный вопрос. В точку.
Мой учитель улыбался. Я уже привыкла к Дрейку на экране – в разделяющей нас перегородке было нечто романтичное – то, что заставляло нас скучать друг по другу еще больше.
– А травмы, Бернарда, будь то ожоги, порезы, ушибы и прочие – тоже рождает злоба!
– Да ну!