— Все это только варианты. И они существуют одновременно, все вместе. Везде, в любых мирах есть ПЕРЕХОД и есть проблема памяти, памяти, которую трудно удержать и сохранить. Это вопрос выбора, и в этом великая свобода и великое рабство жизни. Узнать чуть больше о своей природе и о способе не утерять это знание, а затем просто следовать за носителем этой информации — за драгоценным чемоданом, наполненным сказками о господине «Я». Пожертвовать привычным миром и плыть на своем единственном скарбе неизвестно куда…
— Зачем нарушать всеобщий порядок вещей? — Илья прислонился спиной к пузырящейся плоти стены. — Для чего этот слом?
— Нарушение порядка, — ответил Ннон терпеливо и мягко, — это элемент из области еще большего порядка. Чтобы увидеть этот больший порядок, нужно отойти на определенное, порядочное, расстояние — но тогда ты просто покидаешь тот, предыдущий порядок. Это неизбежно. И это тоже в порядке вещей… Все, что я тебе толкую — все это только из-за того, что сейчас важен прежде всего ПЕРЕХОД.
— Я понимаю. Но как быть с моей привязанностью к моему миру, к Земле, к людям, которых люблю и знаю, ко всем тем светлым, прекрасным моментам, которые бывают в человеческом мире?
— А так ли уж ты привязан ко всему земному? — глаза Ннона сверкнули алым. — Тогда, может быть, ты мне расскажешь о том, почему всю свою жизнь, каждый день ты хотел чего-то большего, какого-то прорыва, выхода за незримую грань реальности?
Илья понял, что это удар ниже пояса. Он не мог ответить на это, потому что это было чистой правдой.
— Я хотел спросить тебя о Маде, — после долгой паузы сказал Илья.
— Я знаю, — сразу отозвался Ннон. — Я был в нем. Это очень высокоразвитая сущность, но ему предстоит свой путь и определенный отрезок работы. Он превосходно чувствует все течения во вселенной, но он, как дерево, что связывает только три мира — корень в одном, ствол в другом, крона в третьем. Сейчас он знает, о чем мы говорим.
— Когда я прощался с ним, — сказал Илья, — я понял кое-что о твоих появлениях в нашем мире. Черт возьми, странно обращаться на «ты» к Полю!
— А мне, думаешь, не странно слышать от такого же точно Поля, что ему как-то странно обращаться ко мне на «ты»? — Ннон ухмыльнулся и подобрал под себя одну ногу. — Продолжай.
— Я понял что-то обо всем этом, но только сейчас вспомнил это…
По костюму Ннона прошла сплошная рябь из синих искр.
— Когда ты появлялся, — продолжал Илья, — я слышал звук завихряющегося, компрессированного воздуха. В тебе есть информация о любом материальном объекте, но чтобы проявиться в нашем мире тебе требовалось создавать прореху в структуре материи. Дыра, связывающая мир и антимир, или своеобразная прорубь на уровне субчастиц. Чтобы заполнить часть пространства, тебе требовалось «всосать» такую же его часть в антиматерию. Ведь ты — это граница между заполненным и пустым.
— Неплохо, — кивнул Ннон и опустил глаза.
— А что, если я соглашусь ПЕРЕЙТИ на следующий уровень Игры, а потом найду в одном из «вероятностных», как ты говоришь, миров возможность остановить твою активность? Аннигилировать тебя? Например, такие же ученые мужи, что не столь давно клонировали меня — неужели они не смогут разработать мою подачу дальше? Взять и бомбардировать тебя в момент твоего проявления направленным потоком античастиц. Что скажешь? Ведь по сути ты устраиваешь все эти неравные поединки со мной только затем, чтобы приблизить вероятность испытать свою полную полевую смерть.
— Знаешь, что, — Ннон поднял на Курсова свои удивительные непроницаемые глаза. — Попытайся. Ты, я вижу, способный, хватаешь все на лету — у тебя должно получиться. Только не забудь один момент.
— Какой?
— Если ты провернешь такую «бомбардировку» с полной точностью и синхронностью — мир полностью исчезнет вместе со мной. Останется только одна граница, уже не между чем-то и чем-то, а сама по себе.
— Поле способно блефовать? — спросил Илья.
— А ты как полагаешь? — широко улыбнулся Ннон. — И тем не менее, попытайся запомнить, что я тебе сказал. Представь такой образ: существует только граница, уже не разделяющая ничего и оттого не сознающая саму себя…
— Блеф, — отрезал Илья ровным голосом. — Во-первых, это уже будет не граница. А во-вторых, если речь еще идет о границе, которая уже не сознает себя, то ведь есть же кто-то, кто сознает ее в этом качестве. Ведь для кого-то ее НЕ БУДЕТ. А это уже осознание.
— Именно, — вдруг как-то живо и горячо сказал Ннон. — Именно он и играет.
— Кто это?
— Я не знаю, кто он и как его описать.
— Это Бог?
— Вероятно, нечто большее. Я чувствую только, что он изначально одинок.
— А это не блеф? — зачем-то спросил Илья, хотя совсем не хотел в этот момент спрашивать о чем-либо.
— А весь твой мир — не блеф? — Ннон поднялся с кресла и вдруг оказался у самого лица Ильи. — И вообще, дружище, тебе не кажется странным, что на твоей Земле сейчас только одна страна, все население — русские, все говорят только по-русски — и черные, и белые, и желтые, и красные? Русские континенты, русские традиции, русская культура?!
— Неужели тебе не известна история? — спросил Илья.