Тине был ближе более земной образ: отрезанной на операции ноги, которую в последний раз показывают больному перед тем, как выкинуть в таз для человеческих отбросов.
Ведьме показали все тело. И засунули ее в чужое вместилище.
Прощай, Алевтина!
Игрек шел за гробом бывшей любовницы, не замечая, что Ирина ухватилась за его рукав. Легкость, наступившую при подходе к кладбищу, он не связал с тем, что балерина отцепилась от него.
Долговязый не сомневался, что неосознанно убил Алевтину, потому что она мешала его любви с Ириной. Вооруженное подсознание — вот он кто такой! Человек-пистолет.
«После Алиных похорон я наставлю дуло проклятого пистолета себе в грудь!»
Спасаясь от своего приговора, Долговязый пытался убедить себя в том, что Ведьма покончила самоубийством.
Сомнительное утешение. Если Алевтина не перенесла того, что Игрек увлекся балериной, значит, он убил Ведьму ее же руками.
«Я люблю тебя! — обращался глюк к мертвой женщине. — Скоро я последую за тобой. Наши души обретут друг друга…»
«Гори, гори, моя звезда…» — сильным грудным голосом затянула любовница Сталина.
Сначала на нее зашикали, потом заслушались.
«Звезда полей, звезда приветная…»
Оркестр постепенно смолк. Дирижер Грач, исстрадавшийся из-за какофонии, ощутил, что отрывается от земли…
Майор Коробочкин, принявший решение покончить с Игреком в суматохе и неразберихе похорон, не мог этого сделать, когда увидел его лицо.
Может ли убийца так скорбить о своей жертве?
Ответ на этот вопрос сыщик приберег до смертного часа Игрека.
«Во — первых, я не пойду на его похороны, — рассудил Коробочкин, — а во — вторых, убийцы часто раскаиваются в содеянном…»
Станислав Сергеевич совершил ошибку дилетанта: посмотрел в лицо своей жертвы. Киллеры стараются не знать о будущей жертве ничего лишнего. Не видеть ничего, кроме фотографии. При выполнении задания ни в коем случае не вступать в разговор…
Коробочкин поотстал от Игрека. Перед ним маячила спина мальчика в дешевеньком потертом пиджаке. Наверно, раскопал одежонку где-нибудь на свалке… А ведь мог бы сказочно разбогатеть — со своим-то даром!
Начинающего убийцу снова повело в лирику.
«Слюнтяй, бля! — одернул он себя, — объект находится на расстоянии трех метров. Без прикрытия. Невооруженный. Лишних глаз нет…»
Станислав Сергеевич нащупал в кобуре под мышкой рукоятку своего личного кольта с глушителем. Был грех, зажал в свое время вещдок.
Не вынимая трофейного пистолета из-за пазухи, сыскарь щелкнул предохранителем.
«… Ты у меня одна заветная… — проникновенно заливалась старуха, обезоруживая убийцу. — Другой не будет никогда…»
Вот зараза!
При первых звуках музыкальной вакханалии мертвецы беспокойно заворочались в гробах, поскольку не страдали расстройством психики.
Алевтина нагнала Игрека поблизости от кладбища. Легонькое, воздушное тельце балерины пришлось ей впору. В нем можно было летать. Лишь бы не против ветра. Тина не решилась обнаружить своего присутствия, не увидев лица возлюбленного.
Ведьме оно показалось похожим на дом с погашенными окнами.
Тусклый, мерцающий свет зажегся в глазах Игрека, лишь когда сумасшедшая процессия достигла места вечного упокоения и гроб Алевтины открыли для прощания.
— Я с тобой… — шепнула Ведьма.
Разрозненные звуки окружающего мира достигали слуха Игрека, слившись в монотонный бессмысленный гул.
Алевтина поймала холодную ладонь Ангела, сжала ее в своей руке, чтоб согреть. Он испуганно задергался, стремясь освободиться из силков.
«Если я выпущу эту птичку, то уж навсегда!» — суеверный страх связал Ведьму с Ангедом.
— Пусти, сучара! — с ненавистью проговорил Игрек.
«Это он цыкнул на Ирину! — успокоила себя Тина. — Я тут ни сном, ни духом».
Но рука Алевтины разжалась сама собой. Ничто больше не связывало крохотную, изящную балерину с полоумным дылдой. Его заколотило от ярости.
— Тварь! Из-за тебя умерла Алевтина!
«Откуда он это знает! — поразилась душа Ведьмы. — Боже, как же Ангел меня любит!» — попытка возрадоваться не удалась.
Коробочкин с одного взгляда определил, что девушка, похожая на китайскую фарфоровую статуэтку, уловила мечту Ангела увидеть ее в гробу вместо Ведьмы.
Ревность к той, кем она была еще недавно, до сих пор владевшая Тиной, сразу померкла. Тьма в ее душе смазала и все краски внешнего мира.
Краем уха Ведьма уловила горестные сетования пограничника:
— Везде обыскался… Души Алевтины нема…
«Душа Алевтины нема… — обомлело странное существо, которое даже за гробом шло балетной походкой, словно по сцене. — Безумец попал в точку!»
— Где я ее только не шукал! — продолжал сокрушаться Муха. — Уж в такие укромные уголки заглядывал… в такие закоулки…
Балетную девушку подмывало огорошить бедолагу:
«Успокойся, во мне сидит душа твоей Алевтины!»
После этого, наверно, пришлось бы надевать на пограничника смирительную рубашку.
Прощаясь с покойной, Ведьма склонилась над гробом. Заставила себя приложиться губами к своей мертвой плоти. Но вместо ужаса или омерзения испытала к себе, лежащей в гробу, нечто похожее на нежность. Как к уснувшей подруге.