Виолетта тратит около двух часов на попытки принарядить Анюту. И, оказывается, наблюдать за тем, как другие люди наряжаются в платья, юбки, блузки очень увлекательно. Настя изредка дает советы по аксессуарам, предлагает веселенькие шарфики и шляпки, но все без толку. Анюта остается Анютой.
— Соглашусь, — Виолетта удрученно прикладывает ладонь к щеке и качает головой. — Я признаю свое поражение.
— Зато я могу челюсть сломать, — Анюта скидывает чркой-красные туфли и зло топает к кабинке примерочной, — и дверь выбить.
В сумке вибрирует телефон, и я удивленно смотрю на экран с фотографией мамы, которая возмущенно вскрикивает, когда я отвечаю на ее звонок:
— Ты замуж собралась?
— Эммм… Ну… — отхожу в сторонку и туплю глазки в пол. — Да, получается так.
— К нам заявился какой-то бандюган с другим бандюганом и говорит, что ты замуж за него выходишь! Почему мы узнаем последними? И ты же только развелась!
Мне читают тираду о том, что мой выбор не одобряют, потому что Родион и его дружок — точно бандиты, а мне, если уж я и решила выйти замуж во второй раз, то стоило выбрать интеллигентного и приличного мужчину.
— Ма, а ты ему это в лицо сказала?
— Нет, — булькает она в ответ, — страшно ведь. Неизвестно чего от него ожидать. Глаза у него очень жуткие! И наглый такой!
— Вот и мне не стоит всего это выслушивать. Если есть претензии, говори их прямо Родиону в лицо.
Мама замолкает, удивленная моей строгостью и холодом в голосе, и едва слышно отвечает:
— Он тебя заставил, да? Он ведь из таких, кто женщин своей собственностью считает.
— Все, ма, пока, — я тру лоб холодными пальцами и скидываю звонок.
И что же мне сегодня вечером скажет этот бандит, который без предупреждения и приглашения заявился к моим родителям? Обрадует или опечалит? Но сама я твердо решила признаться в том, что я горячо влюблена в отца своего ребенка.
Глава 32. Ночь признаний
Я успеваю вздремнуть за стойкой с брючными костюмами на диванчике, пока Настя обсуждает с Виолеттой фасон платья, который она нарисовала на листе бумаги, что она достала из кармана джинсов. Когда я прошу показать мне дизайн, я ведь, в конце концов, тут невеста, то меня выставляют из кабинета, потому что “это большой секрет” и “пусть будет для тебя это сюрпризом”. Признаться честно, я вообще не поняла, зачем Настя притащила меня с собой, если она не считает нужным со мной советоваться.
Я бы могла возмутиться, но из-за усталости я решаю немного отдохнуть, да и сон очень важен для беременных женщин, пусть и на неудобном диванчике, обитом кожей, которая пахнет воском и каким-то ненавязчивым парфюмом с нотками миндаля. Пока я сладко посапываю, Анюта сторожевым псом стоит у диванчика, спрятав руки за спиной, и я хочу предложить ей тоже поспать, но лишь неразборчиво мычу.
Затем я подрываюсь и бегу в уборную, где минут тридцать или даже час очень близко общаюсь с унитазом. Время за токсикозом и жалобами в пустоту летит быстро и незаметно. В перерыве между спазмами и громкими всхлипами я лезу в телефон, чтобы узнать, как остальные женщины справляются с тошнотой, и читаю сообщение от главы отдела, который уведомляет меня, что я уволена. Не спорю, в этом месяце я просила несколько отгулов, и мне, наверное, стоило сказать, что у меня непростой период в жизни с разводом, но и хрен с ними.
У меня сейчас проблема поважнее — как бы не выблевать желудок и остальные внутренности, которые отчаянно просятся наружу.
— Ну, что ты, — я прижимаю руку к животу, — не терзай мамочку.
И тошнота внезапно отступает, будто горошинка клеток в матке согласилась со мной, что она раскапризничалась и ей очень стыдно. И меня накрывает волной любви, слез и счастья, которое я и была обязана почувствовать, когда тест-полоски дали положительный ответ.
— Ты же моя хорошая… или хороший, — рыдаю, сидя на кафельном полу и поглаживая живот.
— Что?! Что случилось?! — в уборную вваливается Настя, за ней Анюта, а Анюту отталкивает Виолетта, которая кидается ко мне.
— Что?! — она опускается на корточки передо мной и хватает за руки. — Что?!
Я невнятно всхлипываю о том, что я так счастлива, ведь судьба наконец меня одарила долгожданной беременностью и что я скоро буду мамой, но, видимо, я говорю действительно неразборчиво и очень отчаянно плачу, потому что Виолетта бледнеет на глазах.
— Все хорошо, — я улыбаюсь и крепко сжимаю руки стервы, что внутри оказалась не такой ужи сукой, — я просто растрогалась.
— Ну, знаешь! — она встает и спускает воду в унитазе, — меня чуть удар не хватил.
— И меня, — бурчит Анюта. — Сразу ведь о плохом думаешь.
Виолетта гордо и громко хлопает дверью, и Настя молча присаживается рядом и вытягивает ноги.
— Я беременна, — шепчу я ей в лицо.
— Ага, — она улыбается.
— И я рожу нового человека.
— Ага, — Настя смеется и обнимает меня.
— До меня только дошло, — обескураженно смотрю заплаканными глазами на потолок. — Это так странно быть беременной.
— И это папа постарался, — хихикает Настя. — Ему спасибо, да?