— Сейчас иное. Этьен сказал, что у нас не могло быть обычных детей. Я присматриваюсь к Еве, к младшим и понимаю, что он прав. Я люблю их по-прежнему, ничуть не меньше, но… Я предчувствую что-то страшное. И не знаю, чего я жду, милый.
«Успокойся. Ты накручиваешь себя из-за того, что у старшей не сложилось с парнем. Этьен всего лишь теоретик, мало ли, что он думает. За младшими я никаких странностей не замечаю, обычные ранние подростки, слишком много времени проводящие друг с другом. Алан — совершенно нормальный, беспроблемный юноша. Ева… вот Ева — да. Но она поклялась не подходить к оккультным знаниям на пушечный выстрел и держать себя в руках».
— Прислушайся, — просит Элизабет.
Брендон поднимает голову, замирает. Тихо. Лишь тикают в прихожей старинные часы, и шелестит на ветру листва миндального дерева за окном.
«Тишина».
— Именно. Ева спит, последние дни она ложится сразу, как поужинает. Это нормально? Сибил и Уильям еще не собрались ко сну, они сидят и читают. Не шумят, не бегают по лестнице, не устраивают погром и беспорядок. А когда они только приехали, вспомни, какой гам стоял в доме. Сейчас эти трое напоминают тени, Брендон.
«Младшим мы запретили…»
— Они слушаются. При мне ни разу не коснулись друг друга. Сибил вчера позволила Еве вплести в волосы ленту. Просто позволила. Ни радости, ни интереса. Даже в зеркало не взглянула после. Сказала, что я теперь точно не буду их с братом путать, и ушла читать. Брендон, что с ними? Они ведут себя так, словно живут в тюрьме.
«Близнецам трудно понять, что они взрослеют. Я тоже не думал, что они настолько тяжело это воспримут».
Элизабет убирает детские вещи обратно в шкатулку, со вздохом закрывает крышку.
— Пойду уложу младших.
«Ты им разрешила спать вместе?» — хмурится Брендон.
— Да, но я сама буду на соседней кровати.
«Элизабет, это неправильно! Если мы что-то решили, нельзя менять тактику!»
Она трет усталые глаза ладонью, развязывает на шее Брендона шелковую косынку. Расстегивает пуговицы на рубашке.
— Папа тоже устал и идет спать. Мама дожидается, когда уснут детки, и возвращается к папе. И не маши на меня руками, родной. У меня не получится каждую ночь заматывать Сибил в простыню, чтобы она не вырвалась и не убежала. Уильям до утра плачет, как это можно выдержать? Нет, Брендон. Пусть будут вместе, я прослежу, чтобы они не… не…
Она краснеет, запинается, вздыхает и смотрит на Брендона с отчаянием. Он кивает, показывая, что понял и все в порядке.
«Иди. Я подкину топлива и лягу. Буду тебя ждать. И прошу: не нагнетай плохие мысли. Я тебя люблю».
Элизабет ополаскивается в ванне, переодевается в длинную ночную сорочку и поднимается на второй этаж. Тихонько заглядывает в комнату Евы. Девушка спит, обняв одеяло. Элизабет на цыпочках проходит, поправляет подушку под головой Эвелин, слегка касается остриженных волос.
— Я тебя тоже люблю, мам… — вздыхает Ева.
— Спи, моя девочка.
Близнецы сидят на подоконнике, разложив на коленях альбом для рисования, и старательно выводят какие-то узоры и линии.
— Малыши мои, пора спать! — хлопает в ладоши Элизабет. — Утром у кого-то день рождения, вы не забыли?
— Сейчас, мам, — хором отзываются они. — Надо закончить рисунок.
Элизабет разбирает детям кровать, перестилает простынь, взбивает подушки. Кладет себе подушку и одеяло на диван. Присаживается рядом с близнецами у окна, заглядывает в рисунок. На листе бумаги словно стоит зеркало, которое отражает изображение, сделанное красным карандашом Сибил, — но в синем цвете карандаша Уильяма. Абсолютно одинаковый узор из спиралей, петель, переплетающихся геометрических фигур, переходящих одна в другую.
— Удивительно. Что это? — спрашивает Элизабет.
— Перекрестки и отражения, — отвечает Сибил.
— Мам, ты можешь сосчитать до двадцати, и мы закончим, — не отрываясь от рисунка, говорит Уильям.
Элизабет терпеливо ждет, когда они завершат. Синхронные движения карандашей по бумаге завораживают, заставляют веки тяжелеть. Как сквозь вату, Элизабет слышит голоса детей:
— Все, мам, мы закончили! Ма-ам?..
Она стряхивает оцепенение, улыбается.
— Надевайте пижамки — и прыг в кровать! Уильям, выйди, сестра переоденется. Потом ты, Сибил.
Через десять минут Элизабет спит глубоким сном рядом с детьми. Близнецы прислушиваются к дыханию матери, улыбаются в темноте. Сбрасывают на пол одеяло и подушки, расстегивают пуговицы на пижамных рубашках. Обнимаются, медленно поглаживают друг друга ладонями по худеньким спинам. Уильям развязывает ленту, вплетенную в волосы Сибил, сестра нежно проводит пальцем по его губам.
— Улыбаешься… — еле слышно шепчет она.
— А у тебя мурашки, — откликается Уильям.
— Это от счастья. Погладь меня еще.
— Да. Мама спит. Мы вместе.
— Навсегда?
— До конца времен. Давай загадаем?
— Чтобы никто не разлучил нас никогда-никогда.
— До конца времен.
Праздничный Нью-Кройдон пестрит флагами, гирляндами из цветов и афишами, зазывающими горожан на самые разные развлечения. Сибил и Уильям едва не выпадают из окна машины, глазея по сторонам, и Ева то и дело шикает на них, призывая сидеть спокойно.