А пожаловаться было на что: ровный, хотя и неширокий тракт доходил лишь до пограничной заставы (на которой, как ни странно, никого не было), а дальше тянулся и тянулся вековой нетронутый лес, равного которому никому из путешественников, кроме, конечно, Торрера, видеть не доводилось — даже Хельгу айн Лейну, проведшему в рядах особой центурии Его Светлости не один год.
Особенно досаждал цепкий колючий кустарник, невесть откуда взявшийся в этих краях — не иначе как по воле оборонявших Нетерту колдунов. Но даже если и так, то чародеи уже много веков гнили в земле, а кустарник все еще героически выполнял поставленную перед ним задачу, и, если бы не четкое осознание того, что одним им отсюда живыми точно не выбраться, половина архитекторов, а то и больше, давно бы повернула назад.
— Как она хоть что-то понимает в этом проклятом лесу?! Какой восток, какой мох, какие муравейники?!
Мэтт с негодованием взглянул на Торрера, будто именно эльф постарался, чтобы леса вокруг Нетерты доставили гному максимум неудобств.
— Ну признайся, что ты морочишь мне голову и мы давно уже ходим кругами! — Подняв глаза, Мэтт попытался заглянуть своему другу в лицо и едва не полетел на землю, запнувшись об корягу. — Крепь-перекрепь!
— Не ругайся! — смиренно попросил Торрер в сто восемьдесят четвертый раз. — Я уже говорил тебе: она отлично ориентируется по сторонам света.
— Да слышал я уже про эти стороны света! — вскипел гном. — Я тебе что толкую: откуда она знает,
— Смотри, солнце сейчас вон там, значит, мы идем почти прямо на восток.
— Причем восток, Мэтти, — это где солнце всходит, — добродушно пояснил Макобер.
— А я-то думал… — проворчал гном. — И дальше что? Ну, на восток?
— Дальше переберемся через овраг… — Торрер заглянул вперед поверх голов.
— Овраг! — взревел гном. — Если бы Хагни сразу сказал, что нам придется ломиться через эту чащобу, как ополоумевшим берварам…
— То что? — с интересом посмотрел на него Торрер. — И вообще, где ты видишь чащобу? Так, лесок. Я бы даже сказал — рощица.
— Он уверял, что знает
— Я говорил, что знаю, как добраться в Нетерту, — усмехнулся Хагни. — И по-моему, у кого-то плохо с памятью: в Майонте мы уже это выясняли.
— И что выяснили? — поинтересовался Макобер.
— В смысле?
— Ну, у кого плохо с памятью?
— Хоть ты помолчи, а? — рявкнул гном. — И без тебя тошно!
«Интересно, — подумал Моргиль, — как талисса умудряется не только терпеть это неуклюжее раздражительное существо, но и получать удовольствие от его общества?»
— Молчите, да? — победно возопил гном через несколько минут. — Конечно, теперь, когда вы меня сюда затащили…
— И часто он такой? — шепнул Хагни Торреру.
— Он вообще не такой, — хмыкнул эльф. — Ты бы послушал, как мы в другие дни с ним ругаемся. Особенно когда уверены, что нас никто не слышит. Знаешь, мы достаточно долго живем, чтобы начать уже получать удовольствие от самого процесса. Думаешь, Мэтт и шагу без бурчания ступить не может? Да когда мы с ним попали в засаду в Шетахском лесу, он, не говоря ни слова, восемь дней тащил меня до ближайшей деревни. И никакие овраги ему совершенно не мешали.
— А что же он тогда? И неужели вам так нравится его постоянное ворчание?
— Считай, что нам нравится Мэтт, — поравнялась с ними Бэх. — А остальное: ворчание, вечное недовольство всем — от Эккиля до мозоли на большом пальце, беспрестанная похвальба своим Крондорном — к нему просто прилагается. Как моросящий дождик к ночевке на свежем воздухе.
— Все равно странно. Всем тяжело, не ему одному. Чего стонать-то?
— Да не стонет он! Ну как тебе объяснить?! — в сердцах воскликнул Торрер. — Мы потому и талисса, что давно привыкли принимать друг друга такими, какие мы есть. Я — не самый лучший воин этого мира, а Макобер — не самый искусный воришка.
— Чего не скажешь о Бэх, которая уж точно самая красивая жрица на Двэлле! — улыбнулся Хельг.
Смутившись от простодушного, хотя и несколько тяжеловесного комплимента, девушка лукаво уточнила:
— Значит,
— Да нет, в этом, безусловно, есть и свои плюсы, — пошел на попятную Хагни. — По крайней мере, другие архитекторы не докучают нашему мэтру…
Для придуманной им легенды характер гнома действительно оказался как нельзя кстати. Первому же архитектору, задавшему Мэтту совершенно невинный вопрос, пришлось выслушать двухчасовую лекцию, пропитанную такой высокомерной спесью, что больше тот и сам поблизости не появлялся, и коллегам своим отсоветовал.