Вот теперь получилось удачно. Он примостился на двух диванчиках сразу, положил под голову пиджакоподушку, поставил на пол кейс и, не выпуская его ручки из своей ладони, провалился в приятный полуденный сон.
Давненько я так не отрывался.
Здесь всё не как у людей, и всё — чудесно.
Остров — Змеиный, а змей нет. Мы его весь облазили. Красоты — необыкновенные.
Далее — океан. Теоретически холодный. Но наш капитан-наставник, Александр Веденьевич, нашел нам такую бухточку, что не купался только Ефим. И то, по-моему, не из-за температуры, а из-за самурайских рассказов про смертоносных медуз.
Правда, Самурай пожалел нашего главаря, объяснил тому, что в теплой воде закрытой бухты медузы не водятся, но тот все равно в воду не полез.
Ефим сегодня даже меня удивил. Поехать на пляж в галстуке и с кейсом — это только он может. Хотя с учетом содержимого кейса, может, он и прав.
Однако по мне — солнце, воздух и вода — тоже счастье.
Я даже попробовал нырнуть с аквалангом — дед-шкипер обещал меня научить.
Что забавно — не удалось.
Все наши легко научились, кроме Самурая, который, по-моему, и без скафандра под водой может жить. Остальных проинструктировали — и сразу в воду: на корме специальный сход предусмотрен. Становишься ластами на доску — и сальто назад.
Когда дошла моя очередь, — у нас было три гидрокостюма и акваланга, для двух учеников и тренера-спасателя, — я поступил так же.
Сальто, правда, не получилось — просто плюхнулся на спину. Но не это было самым ужасным.
Самым ужасным было то, что я так и не смог погрузиться под воду.
До меня все обучаемые исчезали с поверхности сразу. А я болтался сверху, сам себе напоминая большую черную жабу.
Шкипер объяснил, что не хватает грузов.
Мне привязали дополнительные грузы — без какого-либо результата.
Тогда он велел дожидаться выхода второго аквалангиста — нашего Василия, — чтоб снять грузы с него.
В итоге на меня надели все грузы, что были, — и опять ничего! Док не только не сгорел в огне, когда упал с вертолетом, но теперь и не тонул!
Впрочем, не все сочли это антинаучное обстоятельство достоинством. Я старался не слушать, как мою сверхплавучесть комментировал Береславский. Но вполне мог догадаться. Уж чего-чего, а пропустить возможность почесать язык насчет того, что никогда не тонет, профессор вряд ли сможет.
Короче, в подводном плавании меня постигло полное фиаско. Которое, правда, ничуть не испортило моего чудесного настроения, несмотря на все профессорские шуточки.
Теперь по второму текущему моменту.
Жалко ли мне было — вчера и теперь — пол-лимона? Как ни странно, нет.
Когда Самурай объяснил, что найденные бандитские баксы для него важнее жизни — и это правда, — я легко отдал ему свою долю.
А что я терял? Голодать — не голодаю. Более того, собираюсь в очередную загранку, которая сильно изменит мое и без того не поганое материальное положение. Да и за пробег мне наши парни тоже вот-вот должны заплатить.
Единственная штука, которая меня материально в последнее время будоражила, — это тот самый набор инструментов, который и так мне купил проницательный Береславский. На те же, кстати, бандитские деньги.
Я вот подумал — эти пятьсот тысяч никак не изменили бы моей жизни. Даже на квартиру, которую хотел бы, — с кабинетом, с гостевой комнатой, с огромной столовой, — не хватит. А снова размениваться на промежуточный вариант — да еще с ремонтами, переездами, — пропади оно пропадом.
Видно, не так уж хочу улучшать свои жилищные условия: квартиру, в которой живу, когда получал — такое счастье было. Второе такое счастье и за десять миллионов не купишь.
А что еще мне нужно?
Ну, дача. Ну, хорошая тачка. Но я же не идиот, это ж — разовые деньги. Второго раза — очень надеюсь — не будет. Значит, эти деньги кончатся, следующие — не появятся. А привычки-то буржуйские останутся.
Нет уж, пусть лучше все будет по-старому. Не жаль мне пол-лимона. Честно, не жаль.
А что Береславский не согласился баксы отдать — это легко было предвидеть. Он мужик правильный, но забугорная беда его не торкает. Точнее, не торкает настолько. Попросил бы Самурай тысяч сто-двести — не сомневаюсь, Ефим бы дал.
При условии, что Самурай просит для себя, а не для народа: ну не любит Ефим Аркадьевич абстрактные понятия. Отдельно взятому — поможет, некоей общности — никогда.
А что, нормальная позиция. А то столько бакланов любят нашу Родину и народ в целом, но, откровенно говоря, недолюбливают каждого индивидуально. Так уж лучше подход профессора. Честнее по крайней мере.
…Так. Дошли до вопроса честности.
Что-то мне все это не нравится. И хотя грядущая затея, на мой взгляд, полезна всем без исключения, даже предполагаемой жертве, но вот не нравится, и все. А отступать поздно.
О, вон и жертва. Его величество проснулось, глазки узкие трет, щечки свои толстые гладит. И почему-то без пиджака — в трюме, наверное, забыл. Зато с чемоданом.
Шел бы ты обратно в трюм. И до конца рейса.
Нет, чешет прямо к нам. Ну, значит, судьба.