вел подробные записи, и только я понимал то, что рассказывали перебежчики. Затем в Риме, когда все материалы были у меня уже подготовлены, употребив на это часы досуга, я… составил последовательное изложение событий (epoi^esam"en t^on praxe^on t^en paradosin).
Я был настолько убежден в достоверности написанного, что прежде всего призвал подтвердить истинность моих слов Веспасиана и Тита, которые были главнокомандующими в этой войне(Против Апиона, 1.49–50). (Перевод Я.И. Израэльсона и Г.Г. Генкеля. — Прим. пер.)
Далее Флавий рассказывает о том, как первые читатели его книги подтвердили ее достоверность. Для нас здесь интересно то, что он называет свои записи «преданием». Фраза, которую Теккерей в издании Лоэба переводит как «составил подробное изложение событий», буквально переводится так: «Я занялся [написанием] предания о деяниях». «Предание» (paradosis)
здесь не имеет никакого отношения к передаче через многих посредников. Речь идет о свидетельстве самого Флавия, совпадающем с воспоминаниями тех, кому он презентовал свою книгу, записанном, чтобы и другие могли его прочитать.В другом, очень схожем отрывке, где Флавий также защищает достоверность своей истории, он снова использует слово paradosis:
Эти тома я представил самим императорам, когда события еще едва скрылись из виду, не сомневаясь, что сохранил истинную историю (tet"er"ekoti t^en tes al"eth"eias paradosin).
Я ожидал получить удостоверение моей точности — и не был разочарован(Жизнь, 361).
И здесь ключевая фраза буквально переводится так: «Я сохранил предание истины». Слово t`ere^oy
означающее «сохранять», «охранять», «оставлять нетронутым», принадлежит, как и paradosis, к стереотипной фразеологии, описывающей «традицию», и говорит о точной ее передаче (ср. использование синонимичных глаголов в 1 Кор 11:2, 2 Фес 2:15)[96]; однако здесь речь идет не о передаче традиции через цепь информантов, а просто о том, что Флавий верно воспроизвел воспоминания — свои собственные и чужие — собрав их в своей работе, которую мы сейчас назвали бы устной историей.Таким образом, встречая стереотипную фразеологию «традиции» в Новом Завете, не следует поддаваться укоренившимся в нас представлениям о коллективной и долговременной природе устной традиции. Павел, например, ясно указывает, что между очевидцами (особенно Петром: ср. Гал 1:18) и коринфянами стоит всего один посредник: «Ибо я… преподал вам, что и сам принял» (1 Кор 15:3), и даже, совершенно как Иосиф, ссылается в подтверждение своих слов на множество других свидетелей: «Более нежели пятистам братии… из которых большая часть доныне в живых, а некоторые почили» (1 Кор 15:6), показывая, что эти события по сей день хранятся в памяти людей, с которыми можно связаться и проверить его слова. От Флавия мы узнаем также, что язык традиции не требует обязательной устной передачи рассказа. Речь может идти и о записанных воспоминаниях. Поэтому, когда Лука в прологе пишет: «Как передали (paredosan)
нам [предание о событиях] бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова» (Лк 1:2) — возможно, речь идет в том числе и о письменных сообщениях очевидцев. Язык традиции, используемый в Новом Завете и связанной с ним литературе, не предполагает ни передачи из поколения в поколение, ни даже обязательного устного характера источников.3. Имена в евангельских преданиях
Загадка безымянных персонажей Евангелий
• Значение деталей в евангельских повествованиях • Зачем безымянным очевидцам Иисуса давали имена в поздних неканонических Евангелиях • Почему евангелисты сознательно опускали или приводили имена некоторых персонажей • Все безымянные и названные по именам персонажи четырех канонических Евангелий
Имена в Евангелиях