Если бы можно было закричать от отчаяния! Вайолет даже вздохнуть не могла, поражённая новостью в самое сердце. Одни рассказы о Тэнэйбре наводили дикий неконтролируемый ужас, а пойти туда добровольно – это чистое самоубийство!
– А если я не захочу туда идти? – глубинное чувство протеста и страстное желание жить вылезло наружу, сопротивляясь уплотняющейся безысходности изо всех сил.
– Ледник, отгораживающий Тэнэйбру от Свободных земель, медленно тает из-за нарушенного равновесия. Как только откроется проход, за тобой придут дриммы – верные воины Морганы. И когда она с твоей помощью откроет третью дверь Сумеречного Чертога, смерти всех, кто тебе дорог и не очень, окажутся на твоей совести, – Айт смотрел Вайолет прямо в глаза, и ей казалось, что в тёмных водоворотах его радужки она видит картины поглощающего мир хаоса так явственно, как будто это происходит уже сейчас.
– Выходит, у меня просто нет выбора?
– Выбор есть всегда, – холодно отчеканил мужчина. – Тебе решать – сражаться или сдаться без борьбы.
– А если я погибну, так и не добравшись до дворца одэй?
– Значит, Урсула начнёт искать новую хранительницу.
И почему Вайолет решила, что тёмного одарина хоть как-то тревожит её судьба? Он говорил о её возможной смерти так, словно она была не человеком, а жуком, червяком или букашкой. Ни жалости, ни сочувствия, ни сострадания не излучала ни одна чёрточка его хладнокровно-спокойного лица.
Девушке захотелось его ударить. По щеке. Наотмашь. Сорвать эту холодную маску равнодушия, чтобы обнаружить за ней хоть какую-то человеческую эмоцию: боль, гнев, ненависть – не важно.
Словно прочитав на лице Вайолет все её сумасбродные мысли, мужчина посмотрел на неё подчёркнуто-пристально и внимательно. И девушка вдруг почувствовала, как её опутывает что-то тёмное, незримое, пытающееся пролезть в её сознание, как вор.
Зарождающаяся ярость тяжело плеснулась внутри, а потом полезла из Вайолет бесконтрольным потоком, разрывая в клочья чужую агрессивную волю.
Глаза одарина мгновенно сузились, превратились в две хищные щёлочки. Правая бровь резко взлетела вверх и...
Удивление.
Вайолет прочитала во взгляде Айта удивление, и улыбнулась. Впервые за вечер.
Двери избушки Урсулы резко распахнулись, впустив в светёлку свежесть ночной прохлады, короля снежных рохров, а вместе с ним и ту противоречивую бурю чувств, которые Вайолет так старательно пыталась выдворить куда-то подальше, за стены дома.
– Вайоли, доченька... – мягкого бархатистого отцовского голоса было достаточно, чтобы все усилия сдерживать жгучие слёзы пошли прахом.
– Солнышко моё! – из-за спины Одра появилась бледная и встревоженная Арви, и Вайолет со скулящим всхлипом бросилась в раскрытые объятья мамы, наплевав на гордость и то, как жалко выглядит принцесса рохров в глазах прибывшей следом за королевской четой стаи.
Подняв голову, сквозь пелену слёз девушка смотрела на тех, кого всю жизнь считала своими родителями, до судорог во всем теле страшась услышать от них безжалостный приговор, что она им больше не нужна.
– Девочка моя. Доченька... – утирая бегущие по щекам Вайолет слезы, Арви дрожащими губами целовала её лицо, прорывая тщательно выстроенную защитную плотину, за которой девушка пыталась спрятать свои страхи.
Слезы лились рекой, смывая с сердца свинцовую тяжесть. Мамины руки, с раннего детства дарившие тепло и нежность, делали это сейчас, как и всегда. Мама пахла любовью. Мама пахла счастьем, в которое Вайолет всегда окуналась с головой. Мама просто была рядом. Родная. Единственная. Необходимая.
– Ты не отвернёшься от меня? – срывающимся шёпотом спросила Вайолет.
Руки Арви сжали её с такой силой, что стало больно.
– Что бы тебе ни говорили, как бы ни сложилась дальше наша жизнь, ты всегда должна помнить, что ты – наша с Одром дочь! Ты была, есть и будешь нашей любимой девочкой, нашей принцессой, нашей отрадой.
Плакать Вайолет не перестала. Теперь слезы лились с удвоенной силой, но уже не от горя. Утешаясь в крепких объятиях своих родителей, Вайолет плакала от счастья. Глупого. Детского. Благодаря от всего сердца всемилостивого Рамха за подаренных ей небесами маму и отца.
– Ну, будет тут сырость разводить, – вредно каркнула Урсула, одной фразой умудрившись разбить и хрустальную хрупкость момента, и прекратить поток слёз Вайолет. – Рассказывайте, где вы её нашли! – ведьма резко ударила посохом по возмущённо скрипнувшей половице, вновь возвращая себе облик светлой волшебницы.
Довольная произведённым на гостей эффектом, она уселась на лавку, словно на царский трон, изучая короля рохров из-под высокомерно приподнятых бровей.
– Что, не признал, король Одр? – усмехнулась Урсула. – Не мудрено. Ты когда щенком через перевал в долину с остальной стаей бежал, только пятки сверкали.
– Прости, Великая, – король учтиво склонил голову. – Я и предположить не мог, что первая одэйя может скрываться под внешностью лесной ведьмы. Мы думали, все волшебницы, которые нам помогали, погибли.