Не следует недооценивать роль империи — не только рослых парней из доминионов, но и обычных, лояльных индусов, жителей Вест-Индии, а также африканцев — в победе над державами Оси. В армии служили почти миллион австралийцев и более двух с половиной миллионов индийцев (около десятой части — за границей Индии). Без канадских летчиков битва за Англию, возможно, была бы проиграна. Без канадских летчиков битва за Атлантику была бы проиграна наверняка. Несмотря на все усилия Боса, большинство индийских солдат стойко сражалось, периодически сетуя на низкое жалование (75 рупий в месяц платили британскому солдату, 18 рупий — индийскому). Действительно, боевой дух укреплялся по мере того как распространялись известия о японских злодеяниях. “Я вдохновлен чувством долга, — писал солдат-индиец семье, — и возмущен зверствами нецивилизованных японцев”. Королевские западноафриканские пограничные войска испытали свой миг славы, когда группа японских солдат совершила невероятное и сдалась в плен — из-за страха перед тем, что “африканские солдаты едят убитых в сражении, но не пленных… а съеденных африканцами не примут предки в потустороннем мире”. Даже Ирландское Свободное государство (единственный доминион, принявший позорную политику нейтралитета) дало 43 тысячи добровольцев. В целом империя мобилизовала более пяти миллионов солдат — почти столько же, сколько само Соединенное Королевство. Учитывая отчаянное положение Англии в 1940 году, это была еще более славная демонстрация имперского единства, чем в Первую мировую войну. Лозунг Дня империи в 1941 году был почти пародией на нацистский: “Один король, один флаг, один флот, одна империя”, но в нем была некоторая истина.
И все же империя в одиночку не выиграла бы. Победа — и будущее самой империи — зависели, по иронии, от бывшей английской колонии, от народа, некогда пренебрежительно названного премьер-министром Новой Зеландии
[199]“расой полукровок”. И это означало, что, по словам одного старого сотрудника Министерства по делам колоний, “результатом победы будет не сохранение, а торжественное погребение старой системы”.В Первую мировую войну экономическая, а позднее и военная помощь США была важной, но не критически важной. Во Вторую мировую она оказалась жизненно необходимой. С первых дней войны Черчилль связывал свои надежды с Соединенными Штатами. “Голос и сила Соединенных Штатов могут не иметь никакого значения, если их слишком долго сдерживают”, — сказал он Рузвельту уже 15 мая 1940 года. В своих речах и радиопередачах он неоднократно намекал, что спасение придет с другого берега Атлантики. Двадцать седьмого апреля 1941 года, более чем за семь месяцев до того, как США вступили в войну, он процитировал строки Артура Хью Клафа в радиопередаче Би-би-си на Америку:
Имея англо-американское происхождение
[200], Черчилль был уверен, что ключ к победе, которая, конечно, вернет Британской империи еевскочил и устремился к двери с восклицанием:
— Мы объявим войну Японии.
— О Боже! — сказал я. — Вы не можете объявить войну из-за сообщения по радио.
Он остановился и, смотря на меня полусерьезно-полунасмешливо, сказал спокойно: “Что же мне делать?” Вопрос был задан не потому, что ему был нужен мой совет, а в качестве жеста вежливости по отношению к представителю страны, на которую напали.
Я сказал: “Я позвоню президенту и узнаю, каковы факты”. Он добавил: “Я тоже поговорю с ним”.
Первым, что Рузвельт сказал Черчиллю, было: “Мы теперь в одной лодке”.