Ну да, неприятен запах лошадиного пота, но зато не нужно идти пешком, как Ана, категорически отказавшаяся сесть на лошадь. Она сказала, что всем видам транспорта предпочитает свои ноги, а этот проклятый пот так въедается в кожу, что на привале ей кажется, что она спит не с мужем, а с жеребцом, – и не надо хихикать, это не означает, что ее любимый так… хмм… активен, как настоящий жеребец. Просто этот запах настолько отвратителен, что не спасает и купание в ручье. Впрочем, все это не мешало ей сладко сопеть на плече Илара, когда караван останавливался на ночевку…
Они шли уже две недели, проходя в день не менее тридцати-сорока ирров. В еде и питье недостатка не испытывали, хотя взяли с собой не так уж и много продуктов. В сыром, теплом воздухе южного леса продукты все равно бы испортились, так что запасать большое количество не имело никакого смысла. Все, что нужно, давал лес – прозрачная вода ручьев и маленьких ручейков, плоды, иногда кислые, утоляющие жажду, иногда сладкие, наполняющие тело ощущением сытости и довольства.
Лес мог дать все – и Анара была здесь как рыба в воде. Каким-то магическим чутьем она находила тропинки, которые Илар никогда в жизни бы не заметил, и лес раздвигался перед путниками, пропуская караван, бессильно цепляясь за него лапами деревьев.
Становилось все жарче и жарче. Илар не был так далеко на юге, хотя знал из книг, что здесь всегда жаркое лето. И ведь не так далеко от столицы, всего около пятисот-шестисот ирров, по его прикидкам, но отличие от северного леса было таким разительным, что, как ни старался Илар ничему не удивляться, время от времени его глаза широко раскрывались, взирая на очередное чудо, показанное щедрым югом.
То удивлял огромный цветок, вытянувший свой стебель выше пояса человека. Он пах тухлой рыбой, и на нем собирались тучи мух, желавших полакомиться разлагающейся плотью, – цветок время от времени схлопывался, хороня в своих недрах особо жадных тварей, набившихся в его зев. То радовал громадный мотылек, прекрасные крылья которого распахивались на ширину плеч взрослого мужчины. Эти мотыльки появлялись словно из ниоткуда и порхали, как невесомые цветные платки.
Деревья становились все выше и выше, закрывая небо, образуя плотную крышу из ярко-зеленых маслянистых листьев, под сенью которых даже при ярком солнце было темно, как вечерней порой.
Ночь в джунглях опускалась сразу, мгновенно, будто солнце ныряло в глубокую нору, из которой выползало утром, разгоняя сонмы светлячков и других ночных жителей, поющих, стрекочущих так истошно, будто это была последняя ночь в их жизни.
Несколько раз к их лагерю подходили какие-то крупные хищные звери – похоже, что их привлек запах лошадей, но Анара колдовством прогоняла тварей в лес.
Илар воспринимал мысли хищников – впрочем, эти мыслеобразы нельзя назвать мыслями. Голод, желание убивать и страх, страх, страх. Тут боялись все – от мотыльков до лесных демонов-зверей, – на каждого находился свой зверь, готовый прыгнуть жертве на спину и перекусить хребет или запустить ядовитые зубы в сладкую, горячую кровь. Шла обычная жизнь джунглей.
Биргаз с Дараном охотились – дичи предостаточно, почему и не полакомиться свежим мясом? Легана ловко разделывала добычу, в считаные минуты снимая шкуру, потроша зверей и птиц.
Анара не ела мясо. Илару рядом с ней было немного не по себе, когда он, давясь и захлебываясь соком, глотал горячий кусок, жаренный на огне. Впрочем, Анара никогда не показывала, что ей неприятно пристрастие Илара к мясу.
Каждый день Илар слушал долгие разговоры Леганы и Биргаза, с интересом узнавая из их перепалок все новые и новые подробности жизни империи, те подробности, о которых не пишут в книгах и которые стараются забыть как дурной сон.