— Чудесная девочка, скажу я вам, чудесная девочка. Помню ее вот такой крошкой, ну просто куколкой. Точь-в-точь моя внучка. Видели бы вы, какой она красавицей родилась — локоны золотые, как солнце, а нынче-то она брюнетка. Мы с Биллом до войны жили в Лейтонстоуне,[75]
в маленьком домике, это был сущий рай. Наш тамошний сосед рисовал птиц, просто для забавы. Для забавы, понимаете? Как выдастся хороший денек, мог до самого вечера сидеть в саду и рисовать. Его жена работала на почте, прекрасная женщина, ее сын пошел служить во флот. Мой внук — старший, Джимми — хочет быть механиком, любит всякие машины. Возится с ними, вечно в грязи с головы до ног, но вообще-то он славный мальчик. Одна беда — женщины за ним бегают, денег не жалеют, а он поматросит и бросит, я уж сколько раз ему выговаривала…— И нечего так злиться, — выговаривала мне Изабель по дороге домой. — Может, она и болтунья, но ты в жизни не найдешь женщины добрее. Честно, она очень хорошая, хоть и отправила тебя за сигаретами. А если ты заодно вынес мусорные мешки, так от тебя не убыло. На Фло всегда можно положиться в беде, если ты, скажем, потерял деньги, работу или семью. Не могу представить себе, чтобы она хоть кого-нибудь осудила. Каждому найдет оправдание; скажет, что парень, который вырвал у нее сумочку в супермаркете, должно быть, очень нуждался в деньгах, а у Йоркширского Потрошителя,[76]
наверное, был очень трудный день.Как видно, для Изабель важнее всего оказались доброта и милосердие Фло, тогда как ее общительность или ум, принадлежность к богеме или начитанность остались за кадром. Это подтверждает одну из фундаментальных истин: первое, что мы должны узнать, встретившись с незнакомцем — в повседневной жизни или в ковбойском фильме, — хороший он человек или плохой. Мы больше интересуемся моральным обликом человека, чем чертами его характера; подобно первобытным охотникам, мы стремимся как можно скорее отличить друга от врага. К сожалению, доктор Кеттел не догадался разработать тест, который позволил бы это сделать.
Была ли Изабель хорошей? Казалось бы, риторический вопрос, но сама она так не считала.
— Это только видимость, а стоит копнуть поглубже, наружу полезет всякая гадость, — заявила она, словно бы бросая мне вызов.
Она уточнила, что нужно различать хороших людей и тех, кто хорошо ведет себя, а также задалась вопросом: как бы ее друзья, с виду вполне приличные люди, повели себя на "Медузе".
— Где?
— Помнишь картину Давида? Там нарисован плот с матросами, которые спаслись после кораблекрушения, и одни уже начинают пожирать других.
— И что?
— Ну вот, представь, что ты оказался с человеком на одном плоту, — это верный способ понять, как он поведет себя, если дело запахнет керосином. Кто будет обедать, а кто — обедом? Взять, к примеру, моего друга Криса. Уверена, что он будет обедать.
— С чего ты взяла?
— Просто вспомнила, как он набрасывался на овощи, когда мы сидели в ресторане. Спорим, он будет зубами и ногтями драться за последний парашют в падающем самолете.
— Умеешь же ты выбирать друзей. И метафоры.
— Послушай, если бы я выбирала друзей, глядя только на то, каковы они в глубине души, то мне слишком часто пришлось бы ужинать в одиночестве, — фыркнула она, и я с тоской подумал о вкусной рыбе, которую мы только что съели. — Но мне легко польстить, и уж если я кому-то нравлюсь, кем бы он ни был глубоко внутри, я отвечаю ему тем же. Кстати, картину с плотом нарисовал Жерико,[77]
но смысл от этого не меняется, только художник, — добавила она, слегка улыбнувшись.Собеседник, особо трепетно относящийся к общечеловеческим ценностям, мог бы назвать взгляды Изабель циничными, но она признавалась в них так легко и артистично, что это совершенно не бросалось в глаза. В ее цинизме было какое-то обаяние: если кто-то нахваливал ее прелестное платье, она с улыбкой отвечала: "Ладно, хватит об этом, чего ты от меня хочешь на этот раз?"
Изабель строго судила не только других, но и себя. По собственному признанию, в возрасте от десяти до пятнадцати лет она была "чудовищной сучкой", а от пятнадцати до восемнадцати — "сучкой время от времени". Она довела до слез двенадцатилетнюю Луизу Стоббс, высмеивая пластинки у нее на зубах; она пустила слух, что Джейн Макдональд нравится, когда бойфренд ее бьет, и прозвала ее "Джейн-мазохистка"; она заманила одного юношу в ванную в доме Лауры, якобы для того, чтобы поцеловаться, а потом выскочила из ванной и заперла его внутри; она ежедневно напоминала Джулии Гибсон о размерах ее носа; она обманула одного из ухажеров Люси, сказав ему, что он напрасно тратит время; она подлизывалась к бабушке, чтобы выклянчить у нее деньги; наконец, она сказала восьмилетнему брату, что у него маленький пенис, хотя на самом деле сравнивать-то ей было не с чем.
— А как твоя скверная сторона проявляется теперь? — настаивал я.
— Ну, я часто лгу.
— Насчет чего?