— Это тот самый мальчик, которого вытеснило сознание Альтэндо. Скоро к нему вернётся память. Он ещё не привык к этому телу.
— Вот те на. А что он делает в башке Гурга, ведь он должен быть в нём, — ткнув ногой в тело Альтэндо, указал аристократ.
— Он и в нём был. Его сознание расщепилось, оттого не может сейчас рассказать о себе.
— Ладно-ладно, это всё не важно — мне плевать на мальца, где Гург? В смысле настоящий, мать его.
— Не всё сразу, нам нужно уходить.
Праст пожал плечами. Вокруг творилось какое-то сумасшествие. Мальчик, тела, расщепления, кто-нибудь дайте ему водички с градусом, желательно побольше.
Коррус был уверен в себе и Ли решил довериться ему. Тем более что парнишка в два счёта залатал его и освежил организм. Усталости как не бывало.
Они добрались до старого лагеря ребят и очистили дельтапланы от снега.
— Полетишь со мной, — приказал Кор и прикрепил к себе ремнём «Гурга».
Тот обхватил его, как ребёнок сзади и зажмурил в страхе глаза.
Покачав головой, Праст тоже поднял себя в небо воздушным толчком. Путь назад занял четыре дня. Просыпаясь каждый раз, Праст замечал, что взгляд его бывшего друга становился осмысленней. Детскость потихоньку исчезала, и тот всё больше молчал, предпочитая слушать.
Два сапога пара, думал Праст и забивал всё время у костра байками, чтобы не слушать тишину. Так и самому было спокойней и душевней как-то. Он не знал, почему не затыкался. Видимо, не хотел остаться наедине со своими мыслями.
Впереди показался Ваабис, но вместо того, чтобы спуститься в город, они остановились на высоком одиноком холме. Оттуда поселение виднелось как на ладони.
— Вот здесь мы и расстанемся, — сказал вдруг Коррус.
— Так стоп-стоп, куда это ты собрался? Мне ещё Найше тебя надо показать, что ты цел, здоров. Не-не, мы так не договаривались, — сразу нахмурился Праст.
— Покажешь ещё, — молодой маг впервые, наверное, за всё время, проведённое вместе, улыбнулся.
С парнем творилось что-то неладное. Древесная кора распространилась уже с шеи на прикрытое одеждой тело. Ли не видел масштабов, но понимал, что они большие. Из щёк уже начали прорастать маленькие узлы веточек и тянулись, переплетаясь за пазуху.
— Я теперь не совсем Творец, — сказал он. — Когда найдёте Гурга, объясни ему вот что. Дистортов больше не будет. Пусть проживёт жизнь, как хотел.
— Так, где он?
— Не перебивай. Раз в год жду вас всех здесь, запомни число. А теперь отойди, нам надо поговорить.
Ли много ещё хотел вопросов задать, но понял, что это всё. Что он в последний раз видит старого Корруса, поэтому просто протянул ему ладонь, крепко пожал и кивнул обоим.
Как только он отошёл, одежда на теле Корруса разорвалась, ноги набухли, словно в них под кожу впрыснули воду. Они бугрились и вскоре разветвились множеством корней. Морозная земля вокруг разрыхлилась и приняла их. Туловище раздалось вширь, голова погрузилась в древесину, окончательно скрывшись из виду.
Ветки разошлись в стороны, на них вырастали другие, пока Кор полностью не превратился в огромное десятиметровое дерево.
Сигарета так и осталась в руках Праста незажжённой.
Они говорили мысленно. Сознание собралось в одно общее и теперь ему предстояло рассказать неизвестным и ставшим уже родными людям, что произошло.
Коррус, так звали нового оккапури, с каждым использованием силы Творца, становился ближе к природе последнего, нежели человека.
Выхватив парящую в небе душу Марка, он всё это время держал её при себе. Множество ещё пустых и не родившихся «оболочек» было найдено в Рилгане вдалеке отсюда.
Удерживание не так легко далось брату Гурга и отразилось на его облике. А как только он поместил душу в ещё не образовавшееся дитя, то сразу изменился до неузнаваемости — расплата пришла быстро.
Чтобы лучше слышать это создание, новый владелец тела Гурга прислонил к стволу руку. В голове раздался вопрос.
«Что ты чувствовал там, на задворках сознания, ты помнишь хоть что-нибудь?»
Прежде чем ответить, он немного задумался.
— Смутно. Я помню, что постоянно сидел в какой-то тёмной комнате, а на дворе всегда была ночь, вокруг сменялась обстановка, я чувствовал, что моё тело тоже меняется, но никогда не видел себя в зеркало. Потому что всё время писал. Писал свою жизнь и не мог оторвать взгляда от этой бесконечной книги, как будто она была важнейшей вещью, что у меня есть. Как будто я навечно застрял на той стороне и свет никогда не наступит. Я выводил букву за буквой, пока летели годы. Потом умирал и снова начинал взрослеть и так по кругу.
Он на секунду замолчал, но потом продолжил.
— Я прожил десятки жизней, но своя всегда ускользала. Одна из них — эта. Я пытался помочь, но всё что мог — это создавать сны, потому что был так глубоко, куда никто никогда не доберётся. А сейчас я здесь, на свободе.
Он не мог надышаться морозным воздухом. Казалось, жизнь начиналась только сейчас, с осознания кто он и откуда прибыл.
— За тысячи лет все радости, всё горе были лишь словами. Я так устал столько жить и ничего не чувствовать, прости я…