— Прямо как в детстве… — Фрея придвинулась к огню и обхватила руками колени. Оранжевая луна взошла и повисла над дюнами с востока. — Отец часто брал нас в походы. Мы жгли костры, ели фасоль, притворялись индейцами или первыми поселенцами и спали в палатках, под открытым небом.
Флин улыбнулся, потягивая кофе, и наклонился помешать в котелке.
— Повезло тебе. Мой отец в качестве развлечения отправлял нас с братом в Эшмоловский музей — рисовать древние горшки.
— У тебя есть брат?
Ее почему-то поразило это откровение.
— Был. Мне десять лет исполнилось в год его смерти.
— Прости, я не…
Он тряхнул головой, не прекращая мешать фасоль.
— Его звали Говардом, в честь Говарда Картера — того, который нашел гробницу Тутанхамона. Так совпало, что он заболел той же формой рака, только вот Картер прожил шестьдесят, а мой брат — всего семь. Я скучаю по нему, часто его вспоминаю.
Флин поболтал варево в котелке и снял его с костра.
— По-моему, готово. — Он разложил ужин по тарелкам, передал одну Фрее, а вторую взял себе. Они принялись есть, глядя в огонь, то и дело встречаясь глазами и тут же их отводя. Потом Флин почистил тарелки — протер песком и слегка сполоснул водой, и они снова уселись к костру с кружками кофе и парой припасенных Фреей батончиков. Броди привалился к скале, Фрея вытянулась у костра напротив.
Первые звезды зажглись еще во время полета, а теперь небо просто сверкало, словно на него набросили огромную сияющую паутину. Фрея перекатилась на спину и стала смотреть вверх с теми же чувствами, с которыми летела над пустыней: покой, безмятежность, даже удовольствие. Безмолвие и тишина ночи приняли ее в себя, как перина. «Я рада, что я здесь, — сказала она себе. — Несмотря ни на что. Рада, что попала туда, где так любила бывать Алекс, где только песок, звезды и никого больше. Кроме Флина. Я рада, что оказалась здесь с ним».
— А что это за девочка?
— Не понял.
Фрея посмотрела на него, потом опять повернулась к небу. Над горизонтом вспыхнула и погасла падающая звезда.
— Тогда, в Каире, когда мы уходили от Молли… «Забудь о девочке», — сказала она. Мне стало любопытно.
Флин глотнул кофе, потыкал тлеющие угли носком ботинка.
— Это давняя история, — тихо ответил он. — Я тогда еще в разведке служил.
Судя потону, Флин не хотел это обсуждать, и Фрея не стала настаивать. Она села, закутавшись в одеяло. Каменный серп нависал над ними — грозно, но в то же время на диво уютно, словно неведомый великан накрыл их рукой. Наступила тишина, нарушаемая только шорохом и треском горящего хвороста. Флин взял котелок и налил себе кофе.
— Теперь это, конечно, прозвучит страшно наивно, но вообще я пошел в разведку с желанием творить добро. Хотел сделать мир… ну, если не лучше, то хотя бы немного безопаснее. — Говорил он вполголоса, чуть слышно, как будто сам с собой. Его взгляд был прикован к костру — Хотя, если бы меня прижали, я бы, наверное, сознался, что таким образом решил поквитаться с отцом. Он, мягко выражаясь, порицал такие вещи. Впрочем, он вообще порицал все, что не связано с наукой.
Флин невесело усмехнулся, чертя пальцем узоры на песке. Фрея не понимала, где во всем этом связь с ее вопросом, но слушала не перебивая — видимо, Броди было важно так начать.
— В службу внешней разведки я пришел в 1994 году, сразу после того, как защитил докторскую диссертацию. Пару лет проучился в Лондоне, а потом меня отправили за границу — сначала в Каир, где я и познакомился с Молли, а оттуда в Багдад, собирать данные о Саддаме и его программе вооружения. — Он тряхнул головой и потер глаза. — Орешек был еще той крепости. Не поверишь, какие паранойю и страх тогда Саддам развел вокруг себя; однако через год мне удалось найти контакт с одним человеком из МПВИ — министерства промышленности и военной индустриализации. Он сам на меня вышел, сказал, что хочет передать суперсекретную информацию — как раз то, что нам было нужно.
Флин заглянул Фрее в глаза и снова потупился. Где-то вдалеке тонко завыл шакал.
— Он, естественно, очень нервничал и волновался, настаивал, чтобы посредницей выступила его дочь — говорил, ее никто не заподозрит. Я с самого начала был против — девочке было всего тринадцать, — а он не желал действовать иначе: мол, нельзя упускать такую возможность. В конце концов меня уломали. Он делал копии документов из министерства, она брала их с собой в школу и передавала мне по дороге через парк в центре Багдада. Секундное дело.
Теперь уже два шакала устроили перекличку в дюнах. Фрея едва заметила вой: ее поглотил рассказ Флина.
— Какое-то время наша схема отлично работала, и мы получили ценные материалы. А потом, через пять месяцев, я пропустил встречу. Со всеми бывает. Только вот я не пришел, потому что напился с вечера и проспал. Тогда я довольно сильно пил — большей частью скотч, хотя, если было совсем тяжко… Боже, как вспомню — налей мне тогда денатурата, я и его бы проглотил.
Он замотал головой, растирая виски. Печальные завывания шакалов накладывались на повествование удивительно подходящим аккомпанементом.