После обеда мне нанёс визит лейтенант Билл Ривкин. Не предупреди медсестра, никогда бы не принял его за полицейского. Это был невысокий человек лет пятидесяти, с морщинистым лицом и маленькими блестящими глазками, которые печально смотрели сквозь стёкла роговых очков. Шляпу свою он держал в руке, ходил на цыпочках и говорил вежливо.
Ривкин пододвинул к кровати стул, уселся и скрестил ноги.
— Итак, мой мальчик, как головка? — спросил он.
В ответ я сказал, что головка в порядке. А сам, вцепившись в простыню, обливался потом. Я чувствовал недоверие к нему, недоверие ко всем на свете и думал, не объявят ли они меня сумасшедшим.
— Доктор сказал, что вы были в шоке, но особых причин для беспокойства нет. Вы не первый, у кого из-за ранения в голову возникает небольшая путаница в мозгах. Не волнуйтесь, позвольте вас только немного побеспокоить. Мы хотим разобраться в этом деле. Погибла молодая женщина. После столкновения встречная машина не остановилась, это преступление. Наша задача — найти преступника. Надеюсь, вы поможете нам. Вы же хотите, чтобы мы побыстрей нашли преступника?
Рассуждения выглядели убедительно, но я-то не дурак. Прежде чем потерять сознание, я видел, что столкнувшаяся с нами автомашина встала на попа и врезалась в дерево. Раз меня нашли через пять минут после аварии, как утверждал врач, то должны были обнаружить и водителя той автомашины.
Я ответил, что да, разумеется, хочу, пусть скорей найдут второго водителя.
Ривкин бросил на меня пристальный взгляд.
— Это правда, что вы путешествовали на попутках?
— Да.
— И та женщина позволила вам сесть за руль?
Я не стал отвечать. Непонятно было, почему они так старались заставить меня сказать, будто именно я был за рулём. Возможно, затем, чтобы потом, когда я признаюсь, списать на меня гибель Деллы. Становилось страшновато.
— Да не вёл же я машину! — выкрикнул я прямо ему в лицо. — Она вела. Я сидел рядом с ней, а муж — на заднем сиденье! Сколько раз мне надо вам это повторять?!
Ривкин покачал головой, и глаза его сделались ещё печальнее.
— Где она вас подобрала, мой мальчик? — запел шпик. — Вы шли себе по дороге, она вас обогнала, вы ей сделали знак?..
— Нет. Всё было совсем не так. Разрешите мне рассказать подробно, как всё произошло? С самого начала, можно?
— Именно это я и хочу услышать от вас, — сказал Ривкин, вынимая из кармана блокнот.
Выложил я ему всё как на духу. Рассказал и о Питтсбурге, и о своём желании заработать кучу денег, и о том, как попал в Пелотту, и о челюсти Макреди, и, конечно, всё о плутнях Петелли. Рассказал, как Делла предложила свою помощь, как Пепи и Бенно стали охотиться за нами и как мы врезались во встречную автомашину.
— Право, очень интересная история, — произнёс Ривкин, убедившись, что мне нечего больше добавить. — А теперь, мой мальчик, давайте-ка поспим. У вас очень усталый вид. Знаете, я тоже вечно чувствую себя утомлённым. Но у меня такой шеф, просто не даёт выспаться. — Он поднялся. — Ну, пока, до следующей встречи. Я загляну к вам денька через два-три. Может быть, ещё что вспомните, тогда расскажете.
Прошло два дня. Мне стало лучше. Лечащий врач был мною очень доволен.
— Хочется поскорее выйти погулять по городу, — заявил я ему. — Приходилось много слышать о Линкольн-бич, да как-то ни разу не удавалось здесь побывать.
Вид у врача стал удивлённым.
— А здесь ведь не Линкольн-бич. Мы с вами находимся в Майами.
— В Майами?!
Наверное, вид у меня был не менее удивлённым, чем у него.
— Но ведь в Линкольн-бич есть своя больница…
— Конечно. И не хуже этой.
— А тогда почему меня привезли в Майами? Ведь это лишних двести миль!
— От места аварии до нашей больницы максимум миль десять. И так как до Майами ближе, чем до Линкольн-бич, вас и привезли в эту больницу.
Мне стало не по себе.
— Но мы же ещё не доехали до Линкольн-бич, когда случилась эта авария. Та машина налетела на нас всего в нескольких милях от Пелотты по дороге к Линкольн-бич.
— Не берите в голову, — произнёс врач, улыбаясь, как и подобает улыбаться у постели тяжелобольного. — Всё прояснится.
Когда эскулап vдaлилcя, я начал размышлять, не спятил ли действительно после аварии? Захотелось повидаться с Ривкином. Всякий раз, когда кто-нибудь входил в палату, я поднимал голову, чтобы посмотреть, не он ли.
На следующий день меня стали переселять.
— В чём дело? Что это значит? Куда вы меня везёте? — спрашивал я санитара, который катил кровать на колёсиках по больничному коридору.
— Врач решил, вам будет лучше в отдельной палате. Он хочет, чтобы обстановка была более спокойной.
Истинная причина крылась, конечно, в ином, сказал я себе. Они пришли к выводу, что пациент сошёл с ума и нельзя его больше держать с нормальными людьми в одной палате. Я задёргался.
— Не хочу лежать один! Отвезите меня назад! Мне там было очень хорошо. Не хочу в отдельную палату!
Неожиданно появился врач.
— Не стоит так нервничать, — сказал он. — Вам понравится ваша палата. Оттуда открывается замечательный вид.
Я подумал, что, если начать скандалить, они чего доброго ещё напялят на меня смирительную рубашку. И сдался.